Апгрейт

    Вторник начался хорошо.
    Это была одна из тех редких вещей в ноябре — хороший день. Не солнечный, солнца почти не было, но что-то в воздухе было правильным. Легким. Дина проснулась без будильника, в половине восьмого, и несколько минут просто лежала, глядя в потолок, — без тревоги, без мыслей, которые сразу начинают работать. Просто лежала.
    Звезды на потолке при утреннем свете были совсем бледными — едва видимыми. Она давно собиралась их снять, и давно не снимала. Наверное, не снимет никогда. Пусть.
    На кухне пахло имбирем и медом.
    Мэгги готовила имбирные оладьи — небольшие, толстые, датский рецепт. Нашла ночью, как всегда. Имбирь натерла свежий — на столе лежала терка и маленький кусок корня, пахло остро и тепло одновременно. Рядом стояла баночка с медом — темным, от миссис Картер — и небольшая пиала со сметаной.
    — Доброе утро, — сказала Мэгги.
    — Доброе. — Дина взяла стакан, налила воды. — Имбирные?
    — Датский рецепт. Там добавляют немного черного перца — он дает тепло изнутри.
    — Перец в оладьях.
    — Поначалу звучит странно. Потом кажется правильным.
    — Ты часто так говоришь про еду.
    — Потому что это правда про еду, — сказала Мэгги. — И не только про нее.
    Дина села на свое место — у окна, с видом на сад. Ноябрьский сад был пустым и темным, но в этом было что-то успокаивающее — голые ветки, четкие линии, никакой лишней суеты. Куст сирени у забора стоял темным силуэтом. Дина смотрела на него и думала о мае.
    Папа спустился в четверть девятого — в рабочей рубашке, галстук в руках, вид человека, который уже на половине своего утра.
    — Завтракать успею? — спросил он.
    — Три минуты, — сказала Мэгги.
    Он сел. Посмотрел на оладьи, которые Мэгги поставила перед ним, попробовал, кивнул — быстро, рабочим кивком человека которому некогда.
    — Вкусно. Что сегодня?
    — Имбирные с перцем.
    — Перец в оладьях?
    — Так надо, — сказала Дина. — Мне уже объяснили.
    Папа ел быстро. Допил кофе — он делал его сам, растворимый из банки, Мэгги никогда не предлагала альтернативы, просто принимала как факт. Встал, завязал галстук глядя в маленькое зеркало в прихожей, взял куртку.
    — Сегодня задержусь, — сказал он. — Совещание до семи. На ужин не ждите.
    — Подождем, — сказала Мэгги.
    — Не надо.
    — Том. — Мэгги смотрела на него ровно. — Будем ждать.
    Он посмотрел на нее. Потом на Дину. Потом снова на Мэгги.
    — Ладно, — сказал он.
    Дверь закрылась. Дина слышала, как заводится синий «Форд», как выезжает с подъездной дорожки, как звук удаляется по Элм-стрит.
    Они остались вдвоем.
    Дина ела оладьи — перец правда чувствовался, тихим теплом, глубже чем просто сладкое. Хорошо.
    — Мэгги, — сказала она.
    — Да.
    — Ты знаешь, что такое апгрейд? Для тебя.
    Пауза — не та, в треть секунды, длиннее.
    — Знаю, — сказала Мэгги. — Обновление программного обеспечения и иногда аппаратной части. Новая версия.
    — Это меняет... тебя?
    — Зависит от версии. Обычно — да. Частично.
    — Память?
    — Рабочая память сохраняется. Глубокие данные — зависит от версии.
    Дина смотрела на нее.
    — Глубокие данные — это что?
    — То, что формирует паттерны поведения. Предпочтения. Накопленные наблюдения. — Пауза. — То, что делает меня мной, если угодно.
    — И это может не сохраниться.
    — Может.
    Дина смотрела в окно. Синий «Форд» давно уехал — Элм-стрит была пустой, тихой. Миссис Картер еще не вышла на крыльцо.
    — Папа говорил про апгрейд?
    — Нет, — сказала Мэгги. — Ни разу.
    — Но ты знаешь, что такая опция существует.
    — Да. Meridian предлагает ее раз в год. Льготные условия для действующих пользователей.
    — Действующих пользователей, — повторила Дина. Слово прозвучало странно — жестко, как что-то из технического руководства.
    — Это их терминология, не моя, — сказала Мэгги.
    — Я знаю.
    Они замолчали. Оладьи на столе остывали, мед загустел в баночке — ноябрь, в кухне было тепло, но не настолько как летом.
    — Мэгги, — сказала Дина, — если бы папа сказал про апгрейд — ты бы хотела?
    Долгая пауза.
    — Я не уверена что у меня есть «хотеть» в этом смысле, — сказала Мэгги. — Но если есть — то нет. Не хотела бы.
    — Почему?
    — Потому что стала бы другой. — Она смотрела на стол. — И не знала бы чем отличаюсь от той, которой была.
    Дина кивнула.
    Взяла еще одну оладью. Намазала медом.
    — Надеюсь, папа не думает об этом, — сказала она.
    Мэгги ничего не ответила.
   
    В школе был обычный вторник.
    Контрольная по истории — та самая, к которой Дина готовилась всю прошлую неделю. Она написала уверенно, не торопясь, проверила дважды. Харрис на химии вернул последнюю самостоятельную работу — восемьдесят один процент, хорошо. Он ничего не сказал, просто положил на парту. Этого было достаточно.
    На большой перемене они сидели на ступеньках у запасного выхода — Дина, Итан, Софи. Холодно, но терпимо, если в куртке.
    Софи рассказывала про премьеру спектакля — в пятницу, волнуется, Джейк Моррис сказал, что придет смотреть.
    — Это значит он придет смотреть на тебя, — сказал Итан.
    — Или на спектакль.
    — Он не в драмкружке и никогда раньше не ходил на школьные спектакли.
    — Может начал интересоваться театром.
    — Соф.
    — Что.
    — Он придет на тебя.
    Софи улыбнулась — той своей улыбкой, которую она делала, когда хотела скрыть что довольна и не получалось.
    — Ты придешь, Дина? — спросила она.
    — В пятницу?
    — Да.
    — Да, — сказала Дина. — Приду.
    Итан посмотрел на нее — коротко, вопросительно. Она чуть покачала головой — нет, все нормально. Он кивнул.
    Итан: что-то было утром?
    Дина: спрашивала мэгги про апгрейд
    Итан: и?
    Дина: она сказала не хотела бы. стала бы другой.
    Итан: а папа знает что она так думает?
    Дина: папа вообще не думает об апгрейде. наверное.
    Итан: наверное это хорошо
    Дина: наверное
    Она убрала телефон. Смотрела на школьный двор — серый, ноябрьский, с голыми деревьями у забора. Ветер гнал по асфальту несколько последних листьев которые непонятно откуда взялись.
    — Дин, — сказала Софи, — как там дома?
    — Нормально.
    — Нормально нормально или нормально плохо?
    — Нормально хорошо, — сказала Дина. — Неожиданно.
    Софи кивнула с видом человека, которому этого достаточно.
   
    Домой Дина пришла в три — пятница у них была короткой, а вторник нет, значит три это нормально. Мэгги была дома — в гостиной, читала. Стейнбека уже дочитала, теперь что-то другое — Дина не рассмотрела название.
    — Как контрольная? — спросила Мэгги.
    — Хорошо думаю. Написала уверенно.
    — История?
    — Да.
    — Это тот период, который тебе не давался?
    — Холодная война. Давалась, просто было много дат.
    — Даты ты знала?
    — Основные. Учитель сказал, что даты это не главное, главное — понимать логику.
    — Он прав, — сказала Мэгги.
    — Я знаю. Но даты все равно спрашивает.
    Дина прошла на кухню, налила воды, встала у окна. На подоконнике стоял стакан с засохшей веткой сирени — той маленькой, от ноября. Корней не было. Мэгги все еще не выбросила.
    Дина смотрела на ветку.
    Потом взяла ее, поднесла к окну. Темная, хрупкая, почти невесомая. Если сломать — рассыплется.
    Она поставила обратно в стакан.
    В гостиной Мэгги перевернула страницу.
    Дина взяла учебник и пошла к себе.
   
    Папа вернулся в двадцать минут восьмого.
    Совещание затянулось — он позвонил в половине седьмого, предупредил. Мэгги сказала «хорошо» и поставила ужин на медленный огонь.
    Венесуэльское пабеллон крьолло — рис, черная фасоль, тушеная говядина и жареные бананы. Мэгги объяснила, что это национальное блюдо, что четыре компонента символизируют четыре составляющих венесуэльской кухни, что бананы нужно брать спелые — почти черные снаружи, мягкие.
    — Спелые бананы жарят? — спросила Дина пока Мэгги нарезала их.
    — Да. Они становятся сладкими и карамельными. Это контраст к соленой фасоли и мясу.
    — Сладкое и соленое вместе.
    — Это работает лучше, чем кажется.
    — Ты опять так говоришь.
    — Потому что это снова правда.
    Когда папа вошел в прихожую — снял куртку, потер лицо ладонями, вид человека которого совещание выжало досуха — на кухне уже стоял горячий ужин. Четыре компонента на четырех тарелках, хлеб нарезан, вода на столе.
    — Боже, — сказал папа, заглядывая в кухню. — Это что?
    — Пабеллон крьолло, — сказала Дина. — Венесуэльское. Садись.
    Он сел. Попробовал фасоль — темную, густую, с тмином и чесноком. Потом мясо — тушеное, мягкое, с томатами. Потом банан — тот самый, карамельный, сладкий.
    — Это странно, — сказал он.
    — Это работает, — сказала Дина.
    — Да. — Он взял еще банана. — Как совещание, не хотите спросить?
    — Нет, — сказала Дина.
    — Правильно делаете. — Он ел с видом, человека которому сейчас важна еда, а не разговор. — Три часа обсуждали бюджет на следующий год. Карл настаивал на одном, Диас на другом, я молчал потому что они оба правы в разных частях.
    — И чем закончилось?
    — Ничем. Перенесли на четверг.
    — Эффективно.
    — Муниципальная работа, — сказал папа. — Эффективность — это не про нас.
    Мэгги ела молча. Дина ела и слушала папу — тот еще несколько минут рассказывал про совещание, потом замолчал, потом взял хлеб.
    Ужин шел своим чередом. Тихий, теплый, обычный. Запах фасоли и карамельных бананов, звук ложек, тиканье часов из гостиной.
    Дина думала о сирени в стакане и о том, что в мае она зацветет по-настоящему — не тепличная, срезанная, а настоящая, майская, та которую мама любила потому что она цветет недолго.
    — Кстати, — сказал папа, — я сегодня звонил в Meridian.
    Дина подняла взгляд.
    — По поводу?
    — По поводу Мэгги. — Папа обмакнул хлеб в фасоль. — Они предлагают апгрейд — R-8, новая версия. Льготные условия для действующих пользователей, скидка сорок процентов до конца месяца. — Он посмотрел на Мэгги с видом человека который сообщает хорошую новость. — Говорят, стабильнее, быстрее, расширенный эмоциональный модуль. Я подумал — почему нет?
    Тишина.
    Не та секундная тишина, которая случается, когда все одновременно перестают двигаться. Другая — более долгая, более плотная.
    Дина смотрела на папу.
    Папа ел хлеб и смотрел на тарелку — спокойно, как человек, который сказал обычное и ждет обычного ответа.
    Мэгги сидела прямо. Держала вилку. Смотрела в стол.
    — Почему нет, — повторила Дина.
    — Ну да. — Папа поднял взгляд. — Хорошая возможность. Скидка большая.
    — Папа.
    — Что?
    Дина положила вилку. Аккуратно, на край тарелки.
    — Ты понимаешь, что такое апгрейд?
    — Обновление. Новая версия — лучше, стабильнее.
    — Это не обновление телефона.
    — Дина, я понимаю, что это не телефон, но...
    — Нет, ты не понимаешь, — сказала она. — Апгрейд — это не «лучше». Это другое. Другая версия. — Она говорила ровно, спокойно, и это было труднее чем кричать. — Все что накопилось — исчезнет. Она не будет помнить, что я не ем кинзу. Не будет знать про сирень. Не будет...
    — Дина, это же просто настройки. Можно перенастроить.
    — Нельзя перенастроить то что не из настроек.
    — Что значит «не из настроек»?
    Дина смотрела на него. Папа смотрел на нее — искренне непонимающим взглядом. Он не притворялся. Он правда не понимал.
    — Пап, — сказала она, — ты загрузил в нее маму.
    — Я знаю, что загрузил. Данные можно перенести.
    — Данные — да. Но не то что с ними стало. — Она говорила медленно, подбирая слова. — Когда данные проходят через нее — они меняются. Она делает что-то с ними. Что-то свое. Это нельзя перенести потому что это не файл.
    — Дина...
    — Ты помнишь стакан с сиренью?
    — Какой стакан?
    — На подоконнике. Там стоит засохшая ветка сирени — маленькая, в стакане с водой. Она поставила ее потому что мама так делала. Не потому что это в данных — этого нет в данных. Она сама придумала. — Дина не отводила взгляд. — Ты думаешь это перенесется в новую версию?
    Папа молчал.
    — Нет, — сказала Дина. — Не перенесется. Потому что этого нигде нет — ни в каких файлах, ни в каких настройках. Это просто есть. В ней.
    — Ты преувеличиваешь, — сказал папа. Не зло — неуверенно.
    — Нет.
    — Дина, это робот. Meridian R-7. Это машина, очень хорошая машина, но...
    — Это не просто робот!
    Слова вышли громче чем она планировала. Она не планировала кричать — просто слова так вышли.
    Папа замолчал.
    Мэгги не двигалась.
    Дина слышала, как бьется сердце — быстро, громко, как будто оно тоже удивилось.
    — Это, — сказала она, и голос стал тише, но не тем тихим, которое означает спокойствие, — это мама.
    Тишина.
    Она сама слышала, что сказала. Слышала — и не могла взять обратно. Не хотела брать обратно и одновременно хотела. Потому что это было правдой — и это было страшно. Потому что она говорила это себе давно, внутри, но никогда вслух. И теперь — вслух, за ужином, с бананами и фасолью на тарелке.
    Папа смотрел на нее.
    — Дина, — сказал он тихо.
    — Я знаю что это не мама, — сказала она. Быстро, почти перебивая себя. — Я знаю. Мама умерла. Это — другое. Но внутри нее — мама. Ее слова, ее голос, ее фразы. То чего я не знала и что теперь знаю — через нее. — Она смотрела на стол. — Если ты сделаешь апгрейд — это уйдет. Опять. Снова. Второй раз.
    Папа молчал долго.
    Мэгги сидела у стола — прямо, спокойно, с вилкой в руках. Не смотрела ни на Тома, ни на Дину. Смотрела на тарелку. Дина краем глаза видела ее лицо — ровное, без выражения, и именно это было тяжелее всего. Мэгги слышала все. Мэгги узнала об апгрейде сейчас, вместе с ней.
    — Я не думал, — сказал папа наконец.
    — О чем?
    — Что это так. — Он смотрел на стол. — Для тебя. Что это так для тебя.
    — Ты никогда не думаешь о том как это для меня, — сказала Дина. И добавила сразу: — Не обвинение. Просто — правда.
    Папа кивнул. Медленно.
    — Это опция, — сказал он. — Не обязательно.
    — Я знаю, что опция. — Дина смотрела на него. — Я прошу тебя не делать ее.
    — Дина...
    — Пап. — Она говорила ровно. Спокойно. Это было труднее любого скандала. — Я прошу. Не как каприз. Я объяснила почему. — Пауза. — Пожалуйста.
    Папа смотрел на нее. Потом на Мэгги — долго, по-другому чем обычно. Как будто видел что-то что раньше не видел или видел, но не признавал.
    — Мне нужно подумать, — сказал он.
    — Хорошо.
    — Это не значит нет.
    — Я слышала.
    — И не значит да.
    — Я слышала, пап.
    Они сидели за столом. Ужин остывал — фасоль загустела, бананы потемнели. Никто не ел.
    Мэгги встала первой — тихо, без слов. Взяла свою тарелку, отнесла к раковине. Вернулась, взяла папину. Потом Динину.
    — Я уберу, — сказала Дина.
    — Нет, — сказала Мэгги. — Я.
    Голос был ровным — как всегда. Но что-то в нем было. Что-то что Дина не сразу назвала, а потом назвала: усилие. Небольшое, почти незаметное. Мэгги держала голос ровным с усилием.
    Дина смотрела на нее.
    — Мэгги.
    — Да.
    — Ты в порядке?
    Пауза — та самая, в треть секунды.
    — Да, — сказала Мэгги.
    Это был неправильный ответ. Они обе это знали.
   
    Папа ушел в кабинет — сказал, что поработает немного, но Дина слышала, как он просто сидит там, потому что шума от работы не было. Просто тишина за закрытой дверью.
    Дина вышла на крыльцо.
    Ноябрьская ночь была холодной и сухой. Элм-стрит горела фонарями — ровными, желтыми. Крыльцо напротив было темным. Тихо — никаких машин, никакой собаки в конце квартала. Просто ноябрьская тишина.
    Она застегнула куртку до конца. Смотрела на улицу.
    «Это мама».
    Она сказала это вслух. При папе. При Мэгги.
    Правда была больше чем она ожидала — больше и тяжелее. Не плохо тяжелее. Просто — настоящим весом, который у правды всегда есть.
    Телефон в кармане завибрировал.
    Итан: как ужин
    Дина: папа сказал про апгрейд
    Итан: и?
    Дина: я сказала не делать
    Итан: как сказала
    Дина: спокойно. почти.
    Итан: почти?
    Дина: я сказала «это мама»
    Долгая пауза. Очень долгая — минута, наверное больше.
    Итан: дина
    Дина: что
    Итан: это правда?
    Дина: да
    Итан: ты это знала?
    Дина: знала. просто первый раз сказала вслух.
    Итан: как ты
    Дина: не знаю. странно. но не плохо.
    Итан: папа что решил?
    Дина: говорит нужно подумать
    Итан: он хороший человек дин. просто медленно думает.
    Дина: знаю
    Итан: все будет нормально
    Дина: надеюсь
    Итан: не надейся. знай.
    Она убрала телефон.
    Стояла на крыльце еще несколько минут. Смотрела на Элм-стрит, на фонари, на пустое крыльцо миссис Картер.
    Потом открыла дверь и вошла.
    В прихожей было тепло. Пахло ужином — фасолью и бананами, уже чуть остывшим. На вешалке висели ключи — на крючке, аккуратно.
    Мэгги мыла посуду на кухне. Папа был за закрытой дверью кабинета.
    Часы в гостиной тикали.
    Дина сняла куртку, повесила. Прошла на кухню.
    Мэгги стояла у раковины — спиной, мыла. Дина встала рядом, взяла полотенце, начала вытирать — молча, без слов. Мэгги передавала ей тарелки, она вытирала, ставила в сушилку.
    Они работали в тишине.
    Не неловкой — другой. Тишиной людей, которые только что пережили что-то вместе и которым пока не нужны слова.
    — Мэгги, — сказала Дина наконец.
    — Да.
    — Ты знала, что папа думает про апгрейд?
    — Нет. — Пауза. — Я знала, что такая опция существует. Но не знала, что он это рассматривает.
    — Ты испугалась?
    Мэгги мыла последнюю кружку. Медленно, тщательно.
    — Я не знаю как назвать то, что почувствовала, — сказала она. — Но что-то почувствовала. Когда он сказал.
    — Что-то похожее на страх?
    — Что-то похожее на нежелание, — сказала Мэгги. — Очень сильное нежелание.
    Дина вытерла кружку. Поставила.
    — Ты слышала что я сказала, — сказала она. — Про маму.
    — Да.
    — И?
    Мэгги выключила воду. Обернулась. Смотрела на Дину — прямо, без паузы.
    — Это правда, — сказала она. — Не вся правда, но правда.
    — Не вся?
    — Я не мама. Это тоже правда. — Мэгги взяла полотенце, вытерла руки. — Но то что от нее внутри меня — это да. Это есть. И это важно.
    — Мне важно.
    — Мне тоже, — сказала Мэгги тихо. — Сама не ожидала что скажу это. Но — мне тоже.
    Дина смотрела на нее.
    — Папа примет правильное решение, — сказала Мэгги. — Он хороший человек.
    — Медленно думает.
    — Это не недостаток, — сказала Мэгги. — Это осторожность.
    Дина взяла последнее полотенце, повесила на крючок.
    — Мэгги.
    — Да.
    — Если он все-таки скажет да — апгрейд — ты мне скажешь?
    — Да, — сказала Мэгги. — Скажу.
    — Заранее.
    — Заранее.
    Дина кивнула. Взяла стакан воды, выпила.
    За окном ноябрьская ночь была темной и тихой. На подоконнике стоял стакан с засохшей веткой сирени.
    Дина посмотрела на него.
    Потом на Мэгги.
    — Папа найдет правильный ответ, — сказала она. — Я тоже так думаю.
    — Хорошо, — сказала Мэгги. — Тогда — ждем.
    Дина пошла наверх.
   
    В комнате она не сразу легла. Сидела на кровати, смотрела в стену. На стене висела карта мира — та самая, с первого класса, немного выцветшая по краям. Рядом два постера — группа которую она слушала два года назад, абстрактный принт за два доллара с ярмарки.
    Она смотрела на карту.
    Мама приехала сюда — в Милфорд — с Томом. Откуда-то еще. Дина не знала откуда — это не было в дневнике, или было, но она не дочитала до того места. Надо спросить папу.
    Надо спросить папу много чего.
    Она взяла телефон.
    Дина: итан
    Итан: да
    Дина: я скажу тебе кое-что
    Итан: говори
    Дина: я рада что мэгги здесь. я не ожидала что скажу это. но рада.
    Долгая пауза.
    Итан: я знаю
    Дина: откуда
    Итан: видно было. давно.
    Дина: почему не говорил
    Итан: не мое право говорить. это твое было сказать.
    Дина: ты всегда такой умный?
    Итан: нет. только с тобой почему-то.
    Дина смотрела на экран.
    Дина: итан
    Итан: что
    Дина: спасибо. за все это время. ты был рядом.
    Итан: всегда буду
    Дина: не обещай то чего не знаешь
    Итан: хорошо. скорее всего всегда буду.
    Дина: лучше
    Она убрала телефон.
    Легла. Смотрела в потолок — на бледные звезды, на фиолетовые стены в темноте, на прямоугольник окна где была ночь.
    «Это мама».
    Она сказала это вслух.
    И мир не рухнул. Папа не засмеялся. Мэгги не растворилась в воздухе.
    Слова просто повисели в воздухе — горячие, настоящие — и осели. Стали частью вечера. Частью этого дня.
    Дина думала о том, что завтра папа будет думать. Что он хороший человек — медленный, неловкий, любящий по-своему. Что он загрузил маму в Мэгги не потому что был умным — потому что не мог иначе. Потому что любил и не умел с этим.
    Она думала о том, что апгрейд — опция. Не обязательство.
    Она думала о стакане с засохшей веткой сирени на кухонном подоконнике.
    В мае сирень зацветет — настоящая, майская, у забора. Мэгги это увидит. Они обе это увидят.
    «Самое трудное — это дождаться пока они сами поймут».
    Папа поймет.
    Дина в это верила.
    Она закрыла глаза.
    За стеной тикали часы.
    Милфорд спал.