Косметика

    Меня зовут Даша. Я филолог.
    Это важно, потому что филологи привыкли к точности в словах. Мы знаем, что «дорого» и «много» — это разные понятия. «Дорого» — это когда цена превышает ценность. «Много» — когда количество превышает разумное. Мой муж не филолог. Он программист. Он привык к бинарному коду: 0 и 1. Дорого или дешево. Можно или нельзя. Да или нет.
    Сегодня он сказал: «Ты много тратишь на косметику».
    И мир перестал быть бинарным.
    Мужа зовут Миша. Мы вместе восемь лет. У него есть две страсти: я и рыбалка. Не уверена, в каком порядке. Иногда кажется, что рыбалка на первом месте, потому что на рыбалку он уезжает в пять утра, даже без будильника, поэтому в пять утра он меня не будит. Потому что знает — убью. И будет прав.
    Все началось с посылки.
    Я заказала сыворотку. Одну. Не десять. Одну. Маленькую, в коробочке, которая пахла деньгами и надеждой. Надеждой, что морщины вокруг глаз уйдут туда, откуда пришли, — в детство, когда их не было.
    Посылка пришла в среду. Я была на работе. Миша забрал ее у курьера.
    Когда я вернулась, он сидел на кухне. Рядом с коробкой. Как прокурор на заседании. Ждал.
    — Это что? — спросил он, кивая на коробку.
    — Сыворотка.
    — Для чего?
    — Для лица.
    — Сколько?
    — Сколько — что?
    — Сколько стоит?
    — Не твое дело.
    — Мое, потому что мы живем вместе и у нас общий бюджет.
    Я вздохнула. Общий бюджет. Это слово он выучил год назад, когда мы сели и честно поделили расходы. Честно — это пятьдесят на пятьдесят? Нет. Честно — это когда он платит за интернет, потому что ему нужна скорость, а я плачу за продукты, потому что мне нужна еда. Честно — это когда он покупает рыболовные снасти и не говорит сколько, потому что я все равно не пойму. А я покупаю сыворотку — и вдруг бюджет становится общим.
    — Пять тысяч, — сказала я.
    — Пять тысяч? — он подпрыгнул на стуле. — За эту крошечную баночку?
    — Там не баночка. Там флакон.
    — Флакон размером с мой палец.
    — У тебя большие пальцы. У тебя руки мужчины.
    — Даша, это безумие. За эти деньги можно купить...
    — Что?
    — Ну... много всего.
    — Например?
    Он задумался. Я ждала. Он не придумал. Потому что пять тысяч — это не сумма. Это инвестиция. В лицо. Которое он, между прочим, видит каждый день.
    — В общем, — сказал он, — ты слишком много тратишь на косметику.
    — Слишком много — это сколько?
    — Это... больше, чем нужно.
    — А сколько нужно?
    — Я не знаю. Но явно не пять тысяч за флакон с неизвестной жидкостью.
    — Там гиалуроновая кислота и пептиды.
    — Пептиды? — он скривился. — Это то, что в колбасе?
    — Это то, что спасает мое лицо от твоих комментариев.
    Мы замолчали. Я ушла в ванную, нанесла сыворотку, посмотрела в зеркало. Морщины никуда не делись. Но надежда осталась. Надежда на то, что однажды Миша откроет шкафчик и увидит там три банки вместо двадцати. Или хотя бы две. Или одну. Но очень дорогую.
    Ужин прошел в тишине. Я ела салат. Он ел рыбу. Рыбу, которую сам поймал. На снасти, которые... которые я не хотела вспоминать. Но вспомнила.
   
    Следующим утром я залезла в его шкаф.
    Не в тот, где одежда. В тот, где снасти.
    У Миши есть специальный шкаф в прихожей. Высокий, узкий, закрытый на ключ. Ключ он носит на связке с ключами от машины. Я честно думала, что там хранятся какие-то важные документы. Или золото. Или его любовь к рыбной ловле, которая, судя по запаху, была вполне осязаемой.
    Но вчера он забыл ключ на кухне.
    Я подождала, пока он уйдет в душ. Взяла ключ. Открыла шкаф.
    Мир перестал быть прежним.
    Там были удочки. Не две. Не три. Восемь. Восемь удочек. Разного цвета, разной длины, разной толщины. Они стояли в углу, как строй солдат перед парадом. Рядом — коробки с блеснами. Я не знаю, что такое блесны. Но их было много. Штук пятьдесят. Мелкие, блестящие, похожие на маленьких рыбок. Или на украшения для рыбок. Или на бесполезные кусочки металла, которые стоят как чугунный мост.
    Я вытащила одну коробку. Открыла. Внутри — блесны. На вид — одинаковые. На вес — одинаковые. Но пахнут рыбой.
    Достала вторую. Те же блесны. Но другого цвета.
    Третью. Еще одни.
    Четвертую...
    Я закрыла шкаф. Заперла. Положила ключ на место.
    Села в коридоре на банкетку. В голове крутились цифры.
    Миша купил эти снасти не сегодня. Он копил их годами. Как я — косметику. Но косметика кончается. Блесны — нет. Блесны вечны. Они будут лежать в шкафу, покрываться пылью и ждать, когда Миша поедет на рыбалку. А он ездит раз в месяц. Два раза — если повезет.
    Восемь удочек. Пятьдесят блесен. Плюс еще какие-то штуки — лески, грузила, поплавки. Поплавки — это такие цветные штуки, которые показывают, что рыба клюнула. У Миши поплавков было около двадцати. Зачем двадцать, если за один раз можно использовать два? Я не знаю. Как он не знает, зачем мне двадцать тональных кремов.
    Я решила провести расследование.
    Вечером, когда Миша сидел за ноутбуком и стучал по клавишам, я подошла с телефоном.
    — Миша, — сказала я. — А где ты покупал свои удочки?
    — В разных местах, — не поднимая головы.
    — А помнишь, сколько стоила вон та, синяя?
    — Не помню.
    — А красная?
    — Давно было.
    — А блесны?
    Он поднял голову. Посмотрел на меня. В его глазах мелькнула искра — та самая, которую я видела, когда он говорил о рыбе.
    — Ты что, залезла в мой шкаф?
    — Кто, я? Нет.
    — Врешь.
    — Правда.
    — У тебя лицо красное.
    — Это сыворотка подействовала.
    Он не поверил. Но промолчал. Я ушла на кухню. Открыла ноутбук. Зашла в интернет-магазин рыболовных товаров.
    Два часа я изучала цены. Как в институте перед экзаменом. Удочки — от пяти до пятнадцати тысяч. Блесны — от ста до тысячи рублей за штуку. Получается, его коллекция стоит...
    Я посчитала. Теперь не спала я.
    На следующий день Миша снова завел песню про косметику.
    — Даша, — сказал он за завтраком. — Вчера в ванной я насчитал двенадцать банок на твоей полке.
    — Двенадцать — это мало.
    — Это много.
    — Это оптимально.
    — Оптимально для кого? Для аптеки?
    — Для женщины, которая хочет выглядеть хорошо.
    — Ты и так выглядишь хорошо. Тебе не нужны все эти... кремы.
    — А тебе нужны восемь удочек?
    Он замер. Вилка застыла в воздухе. Кот, который терся о его ноги, поднял голову и посмотрел на меня с уважением.
    — Откуда ты знаешь?
    — Я посчитала, — сказала я. — Восемь удочек, пятьдесят блесен, двадцать поплавков, десять катушек, три ящика для снастей. Плюс еще какая-то фигня, названия которой я не запомнила.
    — Это не фигня. Это леска восьмижильная. И резиновые приманки.
    — Резиновые приманки — это звучит еще страшнее.
    Он отложил вилку. Понял, что бой проигран. Но сдаваться не собирался.
    — Мои снасти — это инвестиция, — сказал он.
    — Во что?
    — В отдых. В здоровье. В мужское счастье.
    — А моя косметика — инвестиция в женское счастье. И в твое, между прочим, тоже.
    — Мое счастье не зависит от того, есть ли у тебя крем от морщин.
    — А мое счастье зависит от того, есть ли у тебя настроение. Когда ты возвращаешься с рыбалки, ты добрый, как кот, который только что украл сосиску. Когда не ездишь — ты злой. Я инвестирую в твою душу через удочки. Молча. Без претензий.
    Он открыл рот. Закрыл. Открыл снова.
    — Это нечестно.
    — Почему?
    — Потому что удочки — это один раз. А косметика — постоянно.
    — Ты купил пять новых блесен в прошлом месяце.
    — Они были со скидкой.
    — Моя сыворотка тоже была со скидкой. Тридцать процентов.
    — Все равно...
    — Что все равно? — я достала телефон, открыла блокнот, где записала цены на его снасти. — Знаешь, сколько стоит твоя коллекция? Сто двадцать три тысячи рублей.
    Он побледнел. Кот мяукнул.
    — Не может быть, — сказал Миша тихо.
    — Может. Я посчитала.
    — Ты не учла лески.
    — Учла.
    — И катушки?
    — Учла.
    — И резиновых червей?
    — О господи, — я закрыла глаза. — Ты еще и резиновых червей покупаешь?
    — Это приманки. На окуня. Они розовые.
    — Я не хочу знать.
    Мы замолчали. Я смотрела на него. Он смотрел на стол.
    — Моя косметика, — сказала я спокойно, — стоит около двадцати тысяч. В пересчете на год. Твои снасти — сто двадцать три тысячи. За все время. Но они — вечные. А моя косметика кончается. Можно сказать, что ты тратишь в шесть раз больше. Просто растягиваешь удовольствие.
    Он откинулся на стуле.
    — Ты придумала эти цифры.
    — Нет, я их посчитала. Я филолог, а не математик. Но с калькулятором дружу.
    — Я не тратил сто двадцать три тысячи. — Он сложил руки на груди. Защитная поза. Я знаю ее восемь лет. Он так сидит, когда проигрывает в споре, но не хочет признавать.
    — А восемь удочек тебе подарили?
    — Две подарили.
    — Значит, шесть купил. Средняя цена — десять тысяч. Шестьдесят. Пятьдесят блесен — средняя цена пятьсот рублей. Двадцать пять тысяч. Итого восемьдесят пять. Плюс катушки, лески, ящики, черви розовые. Сто двадцать три. Я округлила.
    Он молчал.
    Я встала, налила себе чай, села обратно. Кот запрыгнул на колени.
    — Миша, — сказала я. — Я не против твоих удочек. Я вообще не против того, что ты тратишь деньги на свое хобби. Ты работаешь, зарабатываешь, имеешь право.
    — Тогда в чем проблема?
    — Проблема в том, что ты против моей косметики. При том, что я трачу на нее меньше. И вижу результат каждый день. А ты видишь результат своих снастей только когда поймаешь рыбу. А в прошлый раз ты поймал одну. Маленькую. И отпустил.
    — Это была плохая погода.
    — Погода ни при чем. При чем то, что мужчины любят запрещать женщинам то, что сами себе разрешают. Удочки — можно. Косметику — нельзя. Пиво — можно. Пледы — нельзя. Трансляцию футбола по телевизору — сколько угодно. Дорамы — ни минуты.
    — Это разные вещи.
    — Это одно и то же. Наши маленькие радости.
    Он смотрел в окно. Я смотрела в чашку. Кот начал мурчать. Предатель. Он всегда на стороне того, у кого рыба.
    — Ладно, — сказал Миша. — Покупай свои кремы.
    — Правда?
    — Только не пять тысяч за флакон.
    — А сколько?
    — Две.
    — Три.
    — Две пятьсот.
    — Три. И я не буду спрашивать про розовых червей.
    Он усмехнулся. Я тоже. Мы допили чай. Кот спрыгнул с колен, поняв, что рыбы сегодня не будет.
    Через неделю я купила новую сыворотку. За три тысячи. Со скидкой. Миша видел чек, но промолчал.
    А я залезла в его шкаф.
    Не для того, чтобы считать. Просто положила туда записку: «Следующая моя покупка — за твой счет. У тебя в блеснах».
    Он нашел записку. Не сказал ничего. Но вечером сам предложил сходить в ресторан. Без повода. Просто так.
    Я надела красивое платье. Нанесла ту самую сыворотку. Посмотрела в зеркало. Морщины никуда не делись. Но я улыбалась.
    Потому что иногда победа — это не когда тебе разрешили. А когда перестали запрещать.
   
    Мы пришли в ресторан. Заказали рыбу. Не ту, которую ловят. А ту, которую готовят шеф-повара. Миша смотрел на меню дольше обычного. Я спросила, что случилось.
    — Тут написано «дорада с овощами», — сказал он. — Знаешь, я никогда не ловил дораду. Она в наших краях не водится.
    — Теперь будешь знать, зачем путешествуют.
    Он засмеялся. Я засмеялась. Не над шуткой. Над тем, что мы — взрослые люди — торгуемся, как на рынке. Удочки на кремы. Кремы на червей. Черви на улыбки.
    К нам подошла девушка из-за соседнего столика.
    — Девушка, — сказала она. — У вас очень красивая кожа. Каким кремом пользуетесь?
    Я посмотрела на Мишу. Он посмотрел на меня.
    — Сыворотка, — сказала я. — Трехтысячная. Со скидкой.
    — А увлажнение? — спросила девушка.
    — Увлажнение — дороже. Но муж не знает.
    Миша поперхнулся водой.
    Девушка улыбнулась. Я улыбнулась. Она ушла. Миша сидел красный.
    — Ты специально? — спросил он.
    — Что?
    — Устроила шоу.
    — Я просто ответила на вопрос.
    — Ты могла сказать спасибо и все.
    — А могла не врать.
    Мы помолчали. Я смотрела в его глаза. Он — в мои. В мои, которые не выспались, потому что я вчера поздно смотрела дораму. В мои глаза, которые морщились от смеха. В мои глаза, рядом с которыми эти самые морщины, которые я пытаюсь убрать сывороткой.
    — Даша, — сказал он.
    — Что?
    — Твоя кожа правда красивая. И без крема.
    — Это из-за того, что я мало сплю?
    — Из-за того, что ты моя жена.
    Я не знала, что сказать. Филолог, знающий сотни слов, не нашел ни одного.
    Я просто взяла его за руку.
    Мы съели дораду. Заплатили. Вышли на улицу. Был вечер, горели фонари, пахло осенью.
    — Давай зайдем в магазин косметики? — сказал он.
    — Зачем?
    — Купим тебе увлажнение. Честное. Без скидок.
    — Миша, ты серьезно?
    — Ты мне восемь удочек простила. Я тебе один крем прощу.
    — Не простишь. Ты мне его подаришь.
    — Хорошо. Подарю. На день рождения.
    — У меня день рождения через полгода.
    — А ты скажешь, что подарок досрочный.
    — А ты скажешь, что это не удочка.
    — Скажу.
    Мы зашли в магазин. Я выбрала крем. Дорогой. Очень. Миша заплатил, не глядя на ценник. Я знала, что он увидит его дома. В чеке. Но уже будет поздно.
    Крем я наносила перед сном. Он пах деньгами и надеждой. Та же надежда, что и у сыворотки. Только с мужским одобрением.
    Миша спросил: «Ну как, подействовало?» Сразу после нанесения.
    — Кремы не действуют сразу, — сказала я.
    — А через сколько?
    — Через месяц.
    — А что будет через месяц?
    — Я стану на год моложе.
    — А как это измерить?
    — Никак. Придется верить.
    Он вздохнул. Потом поцеловал меня в лоб. И сказал: «Я и так верю. Ты и так молодая».
    Я выключила свет. Легла. Кот пришел, устроился между нами. Мурчал.
    — Даша, — сказал Миша в темноте.
    — Ммм?
    — А резиновые черви правда на окуня.
    — Я не хочу это знать.
    — Они розовые. Как твой новый крем.
    — Миша.
    — Молчу.
    Я закрыла глаза. Улыбнулась. В доме пахло рыбой — не знаю, откуда. Может, от снастей. Может, от крема. Может, от того, что мы оба научились ловить главное.
    Не рыбу.
    Не молодость.
    Не скидки.
    А друг друга.