Мизинчики ААА
Вообще-то, мне нужны были батарейки. Обычные «мизинчики» AAA для пульта от кондиционера, который решил объявить забастовку в самый разгар майской духоты. Я вошел в этот гипермаркет с решимостью хирурга, идущего на плановую операцию: быстро, четко, без лишних сантиментов в отделе замороженных чебуреков. Но у входа стоял этот чертов запах. Знаете, смесь свежевыпеченного хлеба, дешевого пластика и несбывшихся надежд на продуктивные выходные.
Я шел мимо полок, стараясь не смотреть по сторонам. Гипермаркет в субботу — это чистилище для тех, кто в будни плохо себя вел в офисе. Здесь люди толкают тележки с таким видом, будто везут в них не туалетную бумагу по акции, а тела своих врагов.
Я свернул не туда.
Наверное, это был какой-то сбой в моей внутренней навигационной системе, или, что вероятнее, вселенная решила в очередной раз показать мне мой истинный масштаб. Я оказался в отделе «Все для хранения». В царстве полипропилена. В Вальгалле для тех, чья жизнь окончательно и бесповоротно превратилась в попытку упорядочить хаос с помощью защелок.
Передо мной выстроилась стена. Стена из прозрачного пластика. Тысячи контейнеров. Квадратные, прямоугольные, круглые — они смотрели на меня с немым укором, как неиспользованные абонементы в спортзал.
— Молодой человек, вам помочь? — раздался за спиной голос, пропитанный такой глубокой усталостью, какую можно встретить только у людей, торгующих вечностью или кухонной утварью.
Я обернулся. Продавец, чей бейдж гласил «Виталий», выглядел как человек, который только что закончил объяснять разницу между полиэтиленом низкого давления и смыслом бытия.
— Нет, Виталий, — ответил я, стараясь придать голосу весомость человека, который точно знает, зачем он здесь. — Я просто… сравниваю объемы.
Виталий кивнул с таким пониманием, что мне стало не по себе. Он отошел, оставив меня наедине с этой прозрачной армией.
И тут я увидел его.
Это был контейнер объемом 0.8 литра. Идеально прозрачный. С силиконовой прокладкой цвета «увядающая бирюза». На этикетке было написано: «Герметичность 100%. Ваша еда под надежной защитой».
Я взял его в руки. Он был легким, как обещание политика перед выборами, но при этом казался удивительно солидным. Я провел пальцем по краю крышки. Боже, какая точность подгонки. Если бы космические корабли строили с таким вниманием к деталям, мы бы уже давно жарили шашлыки на Альфе Центавра, а не спорили о том, чья очередь мыть кошачий лоток.
Я застрял. Батарейки? Какие батарейки? Пульт может подождать. Мир может подождать. Но этот пластиковый шедевр… он требовал осмысления.
Я вдруг понял, что стою здесь уже минут десять, просто глядя на защелки. Это было похоже на транс. Взрослый человек, инженер с высшим образованием, стоит посреди магазина и испытывает легкое эротическое возбуждение от качества литья пластмассы.
У меня дома в шкафу живет монстр. Это ящик с контейнерами без крышек и крышками без контейнеров. Это кладбище надежд на «правильное питание». Каждый раз, когда я пытаюсь найти пару для очередного лотка, я чувствую себя участником шоу «Давай поженимся», где все невесты — калеки, а жених — мизантроп с плохой памятью.
А этот… этот был другим. Он был цельным.
Я посмотрел на ценник. Скидка 40% по карте лояльности. В груди что-то предательски екнуло. Это была не просто скидка. Это был знак. Благословение свыше. Мол, «Константин, ты страдал достаточно, возьми этот полипропиленовый рай и иди с миром».
Я почувствовал, как внутри просыпается азарт. Тот самый, который обычно посещает людей при покупке новой машины или при удачном побеге из зоны. Только масштаб был мельче, а удовлетворение — почему-то глубже.
Я начал перебирать соседние модели. Разные бренды. Разные страны-производители. Турция предлагала мягкий пластик и сомнительные крепления — как курортный роман, ярко, но ненадолго. Германия била по глазам строгостью линий и ценой, сопоставимой с крылом небольшого самолета. А этот, мой, отечественный, с бирюзовой прокладкой, был золотой серединой. Он был как старый друг, который не врет, но и не требует от тебя слишком многого.
Я продолжал вертеть в руках этот бирюзовый идеал. В голове всплыла картинка: Катя, моя бывшая, стоит посреди нашей кухни и с видом инквизитора изучает гору посуды.
— Константин, ты опять купил контейнеры без защелок? — спросила она тогда. Голос был тихий. Опасный. Как шелест гильотины перед пуском.
— Они были со скидкой, Кать. И цвет…
— Цвет? — Она подняла один лоток. — В нем суп прольется раньше, чем ты донесешь его до холодильника. Это не посуда. Это имитация стабильности.
Я тогда промолчал. А зря. Нужно было сказать, что вся наша жизнь — имитация стабильности, просто у некоторых крышки прилегают плотнее.
— Вы его на прочность проверяете или просто медитируете? — Глас вопиющего в пустыне. Виталий вернулся. Видимо, я стоял неподвижно слишком долго для человека, находящегося в здравом уме.
Я вздрогнул.
— Виталий, скажите честно. У него защелки… они не отвалятся через неделю?
Продавец подошел ближе. Посмотрел на контейнер как на больного родственника.
— Мужчина, это «Стандарт-Пласт». Они не отваливаются. Они переживут нас с вами. И, возможно, даже этот торговый центр.
— Вы так уверены? — Я прищурился.
— Я дома в таких храню гвозди и надежды на отпуск. Третий год — ни одной трещины.
Виталий замолчал. Мы оба уставились на бирюзовую прокладку. Наступила та самая пауза, которую в британских пьесах заполняют звуком падающего столового серебра.
— А суп? — выдохнул я. — Если я налью его туда и… ну, допустим, совершу резкое движение?
— Резкое движение — это какое? — Виталий скрестил руки на груди. — Прыжок с парашютом? Танго?
— Просто споткнусь. Жизнь полна неровностей, Виталий.
Продавец вздохнул. Тяжело. Так вздыхают учителя математики, когда ученик в сотый раз спрашивает, почему нельзя делить на ноль.
— Если вы споткнетесь, суп останется внутри. Но ваше достоинство — нет.
Он развернулся и ушел к полке с ведрами. Жестоко. Но справедливо.
Я снова посмотрел на контейнер. Знаете, в чем проблема выбора? В ответственности. Когда я выбирал жену, все было как-то проще. Туман влюбленности, общие интересы в виде любви к крафтовому пиву и сериалам про маньяков — и вот ты уже стоишь в ЗАГСе, поправляя галстук, который тебя душит. Ты не проверяешь ее на герметичность. Ты не смотришь, как плотно прилегают ее жизненные принципы к твоим бытовым привычкам.
А с контейнером все иначе. Тут нет права на ошибку. Если он протечет — пострадает твоя сумка. Твои документы. Твое самолюбие.
Я вспомнил, как Катя уходила. Она забирала вещи, и единственное, о чем мы спорили полчаса — это о наборе пластиковых мисок из Икеи.
— Они мои, — сказала она.
— Ты их не используешь, — ответил я. — Ты даже яичницу жаришь в микроволновке.
— Это вопрос принципа, Константин. Они создают структуру.
Структуру. Вот оно.
Я взял еще один. Такой же, но побольше. 1.2 литра. Для серьезных намерений. Для гуляша или, упаси боже, оливье на две порции. Вторую порцию ведь всегда оставляешь «на завтра», хотя отлично знаешь, что завтра ты просто закажешь пиццу, а этот салат превратится в биологическое оружие через три дня.
Рядом возникла женщина. Лет сорок пять. Взгляд хищный. В руках — список, длинный, как свиток Мертвого моря. Она прицелилась в «мой» бирюзовый ряд.
— Мужчина, вы берете этот? — Она указала пальцем на 0.8-литровый.
— Я… я думаю.
— Чего тут думать? Хороший лоток. Крышка не сифонит.
Я посмотрел на нее с опаской.
— Вы эксперт?
— Я мать троих детей, — отрезала она. — Для меня плохая крышка — это катастрофа регионального масштаба в школьном рюкзаке. Берите, не тяните кота за хвост.
— Понимаете, — я решил быть откровенным, — я не уверен, что готов к таким обязательствам.
Она посмотрела на меня как на идиота. Хотя, почему «как»?
— Обязательствам? Это пластик за двести рублей, а не ипотека.
— В том-то и дело, — прошептал я. — Пластик честнее.
Она хмыкнула, схватила три штуки и скрылась в тумане отдела бытовой химии.
Я остался один. В тишине, нарушаемой только далеким объявлением о том, что в отделе «Кулинария» заканчиваются голубцы. Сорок минут. Сорок минут я выбираю коробочку. За это время можно было бы… не знаю, выучить основы португальского. Или пересмотреть первый акт «Гамлета».
Но я стоял здесь. Потому что этот контейнер — это все, что я мог контролировать в этой чертовой вселенной. Не курс валют. Не глобальное потепление. Не странный шум в двигателе моей старой «Джетты».
Только защелки. Клик. Клик.
— Все еще здесь? — Это снова был Виталий. Он нес коробку со швабрами.
— Виталий, — сказал я, — а у вас есть такие же, но с клапаном для выпуска пара?
— С клапаном — на следующей полке. Но это уже для продвинутых пользователей. Вы уверены, что справитесь с клапаном, Константин?
Откуда он узнал мое имя? Ах да, я же сам его назвал десять минут назад. Или это была галлюцинация от запаха моющих средств?
— Я справлюсь, Виталий. Я инженер.
Я шагнул к следующей полке. Это был вызов.
Клапан для выпуска пара. Маленькая, едва заметная кругляшка на крышке, которая, по заверениям производителя, предотвращает деформацию пластика в микроволновке. Я стоял и смотрел на нее, чувствуя, как внутри ворочается что-то тяжелое и неуютное.
— Знаете, Виталий, — сказал я, не оборачиваясь, — в моем браке не было такого клапана. Мы все копили внутри. Давление росло. Стенки пучились. А потом… бах. И ошметки наших общих планов на выходные забрызгали всю внутреннюю поверхность реальности.
Виталий, который к этому моменту уже откровенно смирился с моей ролью местного городского сумасшедшего, поставил коробку со швабрами на пол.
— Мужчина, как вас там… Константин? Вы сейчас серьезно сравниваете бывшую супругу с контейнером для разогрева котлет?
— А почему нет? — Я поднял палец. — Системный подход, Виталий. Инженерный анализ. И там, и там важна герметичность. И там, и там нужно вовремя стравливать лишнее.
— Вам бы к психологу, — философски заметил он. — Или просто купить уже этот лоток и пойти домой. У нас через пять минут пересменка, а я не хочу передавать вас коллегам как переходящий кубок.
Я проигнорировал его выпад. В конце концов, Виталий был лишь фоном в моей личной драме. Я взял контейнер с клапаном. Сто пятьдесят девять рублей. Цена спокойствия. Цена того, что твой рис с курицей не взорвется, превратившись в липкую кашу.
— А если он засорится? — спросил я, ковыряя клапан ногтем.
— Кто? — Виталий уже явно терял нить.
— Клапан. Если туда попадет соус? Он перестанет работать. Система даст сбой.
— Господи, — Виталий возвел глаза к потолку, где лениво вращался вентилятор. — Просто помойте его. Вода и мыло, Константин. Это работает с пластиком. К сожалению, это не работает с людьми, но с пластиком — безотказно.
Я замолчал. Тишина была густой, как несвежий майонез.
Взрослая жизнь — это когда ты осознаешь, что твои самые длительные и надежные отношения могут сложиться не с женщиной, а с вещью, на обороте которой стоит маркировка «PP 05». Полипропилен. Он предсказуем. Он не уйдет к другому инженеру, потому что тот «лучше понимает ее внутренний мир». Он просто будет лежать в сумке и хранить твою еду.
Я посмотрел на свои часы. Сорок две минуты. Сорок две минуты жизни были инвестированы в изучение герметичности. За это время я успел разочароваться в человечестве, простить Катю, снова ее возненавидеть и прийти к выводу, что бирюзовый цвет — это единственное, что удерживает меня от окончательного падения в бездну экзистенциального ужаса.
Я шел к кассам с таким чувством, будто несу Святой Грааль. В моей корзине лежал один-единственный контейнер объемом 0.8 литра с бирюзовой прокладкой и тем самым судьбоносным клапаном. Батарейки? О них я вспомнил только у стойки с жевательной резинкой.
— С вас сто пятьдесят девять рублей. Карта есть? — Кассирша, женщина с прической, напоминающей застывший взрыв на макаронной фабрике, даже не подняла на меня глаз.
Я протянул карту. Мой палец коснулся холодного пластика контейнера. Последнее прощание с сомнениями.
— Знаете, — сказал я, зачем-то решив поделиться триумфом, — я выбирал его сорок минут.
Кассирша замерла. Она медленно подняла голову. В ее глазах отразились все невыплаченные кредиты этой страны.
— Мужчина, — сказала она голосом, в котором слышался звон битого стекла, — за вами очередь из двенадцати человек. У каждого из них — своя трагедия. У кого-то кончился корм для кота, у кого-то горит дача. Мне глубоко плевать на ваш контейнер. Пакет брать будете?
Я моргнул. Укол был точным. Прямо под ребро. Юмор ситуации заключался в том, что я действительно ожидал… чего? Фанфар? Признания моего ответственного подхода к быту?
— Пакет не нужен, — сухо ответил я. — У меня есть свой. Многоразовый.
Я вышел на улицу. Душный майский воздух ударил в лицо, пахнув бензином и пылью. Я чувствовал себя странно. Опустошенным. Как тот самый контейнер, в который еще ничего не положили.
Придя домой, я первым первым делом направился к пульту. Он лежал на диване — безвольный, бесполезный кусок пластика без энергии. И тут меня прошиб холодный пот.
Я посмотрел на стол. Там стоял мой новый бирюзовый друг. Красивый. Герметичный. С клапаном.
Я посмотрел на свои пустые руки.
Батарейки.
Я так и не купил батарейки.
Я сел в кресло, глядя на контейнер. Кондиционер молчал. В комнате становилось все жарче. Я взял лоток, открыл крышку, приложил ее к лицу и сделал глубокий вдох. Внутри пахло абсолютно ничем. Идеальная, стерильная пустота за сто пятьдесят девять рублей.
— Зато крышка не сифонит, — прошептал я в пустоту.
В этот момент в кармане завибрировал телефон. СМС от Кати: «Слушай, я тут нашла твой старый контейнер. Тот, с красной крышкой. Тебе завезти или выкинуть?»
Я посмотрел на экран. Посмотрел на новый, бирюзовый, с клапаном.
«Выкинь», — набрал я. — «Я перешел на следующий уровень».
Я откинулся на спинку кресла. Взрослая жизнь — это не только скидки и герметичность. Это еще и умение признать, что иногда ты тратишь сорок минут на выбор идеальной оболочки, забыв о том, что внутри все равно будет пусто. И в этом, пожалуй, и есть весь ее горький, британский вкус.
Я закрыл клапан. Клик.
Тишина была абсолютной.