Неожиданный звонок
Утро в доме Коллинзов началось не так, как обычно.
Обычно оно начиналось примерно так: Дина просыпалась за пятнадцать минут до того, как надо выходить, натягивала первое попавшееся и спускалась на кухню, где отец уже стоял над кофеваркой с видом человека, которого жизнь застала врасплох. Они обменивались несколькими словами — «доброе утро», «есть хлеб», «пока» — и расходились по своим делам. Это была отлаженная система, почти совершенная в своей минималистичности.
Сегодня на кухне пахло яичницей с беконом, тостами и еще чем-то — кофе, но другим, не тем растворимым, который отец сыпал в кружку прямо из банки. Настоящим.
Дина остановилась в дверях кухни и некоторое время просто стояла.
Мэгги стояла у плиты в том же сером свитере что вчера — или в точно таком же, Дина не была уверена — и переворачивала бекон на сковородке. Движения были точными, без лишней суеты. Отец сидел за столом со своей обычной кружкой, но перед ним стояла еще одна — другая, керамическая, которую Дина раньше не видела. Он читал что-то на телефоне и выглядел так, будто все это было абсолютно нормально. Яичница, бекон, незнакомая кружка, женщина-робот у плиты — нормально, все хорошо, просто вторник.
— Доброе утро, — сказала Мэгги, не оборачиваясь.
— Угу, — сказала Дина.
Она прошла к холодильнику, открыла его и несколько секунд смотрела внутрь. Холодильник был другим. Не другим холодильником — тем же самым, старым «Самсунгом» с царапиной на правой дверце — но внутри что-то изменилось. Был порядок. Не стерильная больничная пустота, а нормальный человеческий порядок — йогурты на одной полке, овощи в ящике, остатки еды в контейнерах, а не завернутые в фольгу и забытые. Апельсиновый сок стоял на дверце, а не лежал на боку, как обычно бывало после того, как его ставил отец.
Дина взяла сок. Налила в стакан. Закрыла холодильник.
— Садись, — сказал отец, не отрываясь от телефона. — Сейчас будет завтрак.
— Я вижу.
— Как спала?
— Нормально.
Она села на свое место — то, которое всегда было ее местом, у окна, с видом на сад и клены. На столе уже стояла тарелка. Чистая, с голубой каемкой — из тех, которые они обычно доставали только когда приходили гости, то есть практически никогда. Дина посмотрела на тарелку. Тарелка смотрела в ответ.
Мэгги поставила перед ней яичницу с беконом и тост. Потом налила кофе — в ту самую незнакомую кружку, которая, как выяснилось, теперь была для Дины.
— Я не пью кофе, — сказала Дина.
— Это какао, — сказала Мэгги. — Ты вчера вечером пила чай с мятой. Я не была уверена, что ты предпочитаешь с утра. Если хочешь чай — могу сделать.
Дина посмотрела в кружку. Какао было настоящим — не из пакетика, а сваренным, с тонкой пленкой на поверхности.
— Нет, — сказала она. — Нормально.
Отец поднял взгляд от телефона и посмотрел на них с видом человека, который наблюдает за успешным переговорным процессом.
— Контрольная сегодня? — спросил он.
— Ага.
— По химии?
— Пап. Мы вчера это обсуждали.
— Я просто уточняю.
— По химии, — сказала Дина. — Все под контролем.
Это была ложь, и они оба это знали, но Том кивнул с видом человека, который решил поверить, потому что альтернатива требовала разговора, а разговор требовал усилий.
Дина ела яичницу и смотрела в окно. Бекон был хрустящим — именно таким, не пережаренным и не сырым, а ровно в той точке, которую сложно поймать. Тост был золотистым. Какао было горячим.
Это раздражало.
Не то чтобы раздражало — но что-то такое было. Дина не могла сформулировать точнее. Просто вчера утром она взяла из шкафчика последний пакетик растворимой овсянки, залила кипятком и съела стоя над раковиной, потому что торопилась. И это было нормально. Это было их с папой нормально. А сегодня — тарелка с голубой каемкой, хрустящий бекон и какао из настоящего порошка.
Телефон завибрировал.
Итан: дин ты готова к контрольной
Дина: абсолютно
Итан: это значит нет
Дина: это значит я оптимист
Итан: ты никогда не была оптимистом
Дина: начинаю новую жизнь
Итан: с сегодняшнего дня?
Дина: именно
Итан: неудачный день для начала новой жизни
Дина: знаю
Софи: СТОП
Софи: дина как там дома
Дина: нормально
Софи: ты видела ее утром?
Дина: да
Софи: И???
Дина: она сделала яичницу
Софи: КАКУЮ ЯИЧНИЦУ
Дина: обычную. с беконом.
Итан: погоди
Итан: робот приготовил тебе завтрак
Дина: да
Итан: это круто или страшно
Дина: ем и думаю
Софи: я хочу такую
Итан: робота?
Софи: яичницу
Дина убрала телефон, допила какао и встала из-за стола.
— Спасибо, — сказала она, обращаясь куда-то в сторону плиты, не вполне к Мэгги и не вполне в пространство.
— На здоровье, — сказала Мэгги.
Дина взяла рюкзак и пошла к выходу. В прихожей она остановилась перед зеркалом — натянула куртку, поправила капюшон. В зеркале отразилась прихожая: вешалка с куртками, полка для обуви, коврик у двери. Серо-зеленое пальто Мэгги висело аккуратно, рядом с папиной синей курткой. Выглядело как будто оно всегда здесь висело.
Дина открыла дверь и вышла.
Милфорд по утрам был сонным и чуть хмурым — небо затянуто низкими облаками, воздух пах влажным асфальтом и чем-то осенним, листьями и землей. Миссис Картер уже сидела на своем крыльце с кружкой кофе, хотя было начало восьмого. Дина кивнула ей — миссис Картер не кивнула в ответ, просто посмотрела. Это было нормально. Миссис Картер никогда не кивала.
Итан ждал на углу Мейпл и Черри, как обычно. Он жил через три квартала и каждое утро ждал здесь, хотя никто его об этом не просил — так просто сложилось года три назад и с тех пор стало частью маршрута. Он был в своей вечной серой толстовке и держал в руках два стакана кофе из «Пайн Дайнер».
— Держи, — сказал он, протягивая один стакан.
— Я уже пила.
— Что именно?
— Какао.
Итан помолчал.
— Она сварила тебе какао.
— Да.
— Настоящее?
— Судя по вкусу — да.
— Окей. — Он убрал второй стакан в рюкзак. — Тогда потом выпьешь.
Они пошли по Черри-стрит в сторону школы. Листья на тротуаре были желто-коричневыми, влажными от ночного дождя. Итан шагал рядом и молчал — он умел молчать правильно, не заполняя тишину словами из вежливости. Дина это ценила, хотя никогда не говорила вслух.
— Как она вообще? — спросил он наконец.
— Нормально.
— Дин.
— Что?
— Нормально — это не ответ.
— Нормально — это вполне себе ответ. — Дина пнула мокрый лист. — Она... функционирует. Готовит, убирается, не лезет. Держит дистанцию.
— Это хорошо?
— Не знаю. — Она подумала секунду. — Наверное. Лучше, чем если бы она лезла.
— А папа?
— Папа доволен. Папа вообще всегда доволен, пока никто не плачет в голос.
Итан хмыкнул. Они свернули на Оук-стрит, где начинался школьный квартал — одноэтажные дома сменились на чуть более широкие улицы, появились машины у обочин и редкие группы школьников.
— Слушай, — сказал Итан. — Ты реально не готовилась к химии?
— Реально.
— Совсем?
— Ну, я открывала учебник.
— И?
— И закрыла. Там было много букв.
— Дина.
— Итан.
— Харрис тебя убьет.
— Харрис никого не убивает. Он просто смотрит. Это хуже.
Итан ничего не ответил, потому что это было правдой.
Школа Милфорда была двухэтажным кирпичным зданием с большими окнами и спортплощадкой сзади. Ничего особенного — такие школы стоят в каждом маленьком американском городе, как будто их строили по одному чертежу. Внутри пахло линолеумом, чужими завтраками и той специфической смесью дезодорантов, которая бывает только в местах с большим скоплением подростков.
Софи ждала у раздевалок — в новой куртке, с телефоном в руках, с видом человека у которого есть важные новости.
— Дина, — сказала она немедленно, — расскажи все.
— Доброе утро, Софи.
— Доброе утро. Расскажи все.
— Нечего рассказывать. Она живет у нас. Готовит. Не разговаривает лишнего.
— Она похожа на человека?
— Она и есть человек. Внешне.
— То есть вообще не видно?
— Вообще.
Софи переварила эту информацию с видом человека, которому дали больше, чем ожидалось.
— Слушай, а можно я приду? Просто посмотреть.
— Нет.
— Почему?
— Потому что она не экспонат.
— Я не говорю «экспонат», я говорю — познакомиться.
— Нет, Соф.
Софи надула губы — жест, который она использовала примерно в ста процентах случаев, когда не получала желаемого и который никогда не работал на Дину, но всегда работал на всех остальных.
— Ладно, — сказала она. — Потом.
— Нет, — сказала Дина.
— Посмотрим.
Звонок прервал дальнейшие переговоры.
Кабинет химии находился на втором этаже, в конце коридора. Дверь была всегда закрыта до начала урока — мистер Харрис открывал ее ровно в момент звонка, не раньше и не позже. Это тоже было частью системы.
Дина встала в очередь перед дверью вместе с остальными. Рядом переговаривались — кто-то повторял формулы вполголоса, кто-то листал конспект. Дина смотрела в потолок.
— Окись и закись — помнишь? — тихо сказал Итан сбоку.
— Смутно.
— Степени окисления?
— Приблизительно.
— Дин, это контрольная, а не приблизительный тест.
— Итан. — Она посмотрела на него. — Все. Поздно. Что есть, то есть.
Он кивнул с видом человека, который сделал что мог.
Дверь открылась.
Мистер Харрис стоял у двери и смотрел на входящих без выражения. Ему было лет пятьдесят — может, чуть больше, может, чуть меньше, у таких людей сложно определить возраст. Серый свитер, очки на цепочке, которые он никогда не надевал — они просто висели у него на груди. Тихий голос, который почему-то заполнял весь кабинет без усилий.
Все сели. Мистер Харрис подождал, пока установится тишина — настоящая тишина, не та, которую создают словом «тихо», а та, которая появляется сама, когда человек просто стоит и ждет.
— Контрольная, — сказал он. — Листки на партах. Сорок минут.
Дина посмотрела на листок перед собой.
Первый вопрос был про электронные конфигурации. Второй — про степени окисления. Третий она прочитала, отложила ручку и прочитала снова.
В кабинете было тихо — только скрип ручек и редкое перелистывание. Итан писал сосредоточенно, не поднимая головы. Софи на другом ряду кусала колпачок и смотрела в листок с выражением умеренной уверенности.
Дина написала свое имя. Потом дату. Потом попыталась вспомнить что-нибудь про электронные конфигурации.
В голове было пусто — не тревожной пустотой человека, который забыл, а той особенной тишиной, которая бывает, когда материала там никогда и не было. Она написала формулу — не уверенная что правильно. Потом еще одну. Второй вопрос дался немного лучше — она помнила что-то про степени окисления из какого-то урока месяц назад, не этот материал, но похожий. Написала. Скорее всего, неправильно.
Третий вопрос она пропустила.
Сорок минут пролетели быстро. Слишком быстро.
— Сдаем, — сказал мистер Харрис.
Дина перевернула листок и положила на край парты. Мистер Харрис собирал работы молча, не глядя в них. Когда он взял ее листок, он на секунду остановился — не посмотрел в листок, а посмотрел на Дину. Просто посмотрел. Потом пошел дальше.
Это было хуже, чем все то, что он мог сказать.
После контрольной была история, потом английский. Дина сидела, слушала вполуха и думала о разном — о химии, о бумаге, о том, что мистер Харрис не сказал ничего, но посмотрел именно так. О треугольных салфетках. О кружке какао.
В чате было несколько сообщений от Софи — про Джейка Морриса, который опять что-то сделал или не сделал, Дина не вникала. Итан написал одно: «как?» Дина ответила: «не спрашивай».
Он не спросил.
На большой перемене они сидели на ступеньках у запасного выхода — их обычное место, с видом на школьный двор и старый баскетбольный щит с облупившейся краской. Итан ел бутерброд, Софи листала телефон, Дина смотрела на щит.
— Сколько написала? — спросил Итан.
— Два с половиной вопроса из пяти.
— Это не катастрофа.
— Это катастрофа, Итан.
— Ну, управляемая катастрофа.
— Харрис позвонит домой, — сказала Дина. — Он всегда звонит домой после плохих контрольных.
— И что?
— И ничего. Просто... — Она помолчала. — Раньше он звонил папе. А теперь кому он позвонит?
Итан понял раньше, чем она договорила.
— О.
— Именно.
Софи подняла голову от телефона.
— Подождите. Харрис позвонит Мэгги?
— Технически она жена папы, — сказала Дина. — Точнее, юридически. Значит, позвонит маме.
Слово «мама» вышло неловко — Дина произнесла его нейтральным тоном, как факт, но оно все равно повисло в воздухе между ними.
— Это... — начала Софи.
— Не говори «это интересно».
— Я хотела сказать «это сложно».
— О. — Дина помолчала. — Ну да.
Итан смотрел на баскетбольный щит.
— Может, он не позвонит, — сказал он.
— Харрис всегда звонит, — сказала Дина. — Это как закон природы. Гравитация, скорость света, Харрис звонит домой.
— Может, в этот раз исключение.
— Итан.
— Что?
— Ты сам веришь в то, что говоришь?
Пауза.
— Нет, — признал он.
Домой Дина пришла в три — на сорок минут раньше обычного, потому что последний урок отменили: учитель биологии заболел или был на техобслуживании, никто точно не знал, и это само по себе было показательно. Папин синий «Форд» на подъездной дорожке отсутствовал — Том работал до шести.
Дина постояла на крыльце секунду, глядя на дверь.
За дверью был дом. В доме была Мэгги.
Она нажала ручку.
В прихожей было тихо и пахло чем-то деревянным — не едой, просто домом. Дина сняла кроссовки, поставила аккуратно — привычка, которая появилась сама собой после вчерашнего вечера, хотя она не стала бы это признавать. Повесила куртку.
Из гостиной доносился тихий звук — что-то механическое, методичное. Не телевизор.
Дина заглянула в гостиную.
Мэгги стояла у старого комода в углу — того самого, который папа принес с гаражной распродажи три года назад с намерением «отреставрировать» и с тех пор не трогал. Комод был деревянным, темным, с двумя ящиками которые заедали и одной дверцей которая не закрывалась до конца. Мэгги держала в руках небольшую отвертку и что-то делала с петлей дверцы. На полу рядом лежал небольшой набор инструментов — аккуратный, в брезентовом чехле.
Она не заметила Дину — или заметила, но не обернулась.
Дина облокотилась на дверной косяк и наблюдала.
Мэгги работала методично — подтягивала петлю, проверяла ход дверцы, снова подтягивала. Движения были точными и без лишнего. На лице — ничего особенного, просто сосредоточенность. Не та показная сосредоточенность, которую люди изображают, когда хотят казаться занятыми — настоящая, тихая.
Дина вдруг подумала, что никогда раньше не видела взрослого человека в своем доме просто занятым чем-то. Папа дома либо смотрел телевизор, либо листал телефон, либо иногда пытался готовить с таким видом, будто это требовало максимальной концентрации. Мэгги просто чинила комод, как будто это было совершенно естественно — взять инструменты и починить то, что давно нужно было починить.
— Дверца заедала три года, — сказала Дина.
Мэгги обернулась — спокойно, без испуга.
— Петля разошлась, — сказала она. — Двадцать минут работы.
— Папа собирался починить.
— Я знаю. Он мне говорил.
Дина подошла и потрогала дверцу — та открылась и закрылась легко, без привычного скрипа и перекоса.
— Работает, — сказала она.
— Да.
Мэгги убрала отвертку в чехол и застегнула его. Потом встала и огляделась — профессиональным взглядом человека, который проверяет сделана ли работа.
— Еще вон там, — сказала Дина и кивнула на окно, — рама рассохлась. С прошлой зимы дует.
— Видела. Это сложнее — нужна замазка. Куплю завтра.
— Ты собираешься чинить весь дом?
— Только то, что можно починить.
Это прозвучало так буднично, что Дина не сразу нашлась с ответом. Она опустилась на диван и закинула ноги на подлокотник — привычная поза, которая в присутствии взрослых обычно вызывала замечание. Мэгги убрала инструменты в комод и ничего не сказала про ноги на диване.
— Как контрольная? — спросила Мэгги.
— Нормально.
— Это означает «плохо»?
Дина посмотрела на нее.
— Почему ты так решила?
— Потому что вчера вечером ты не занималась. Я слышала.
— Ты слышишь через стены?
— У меня хороший слух. Я не подслушивала — просто слышала, что у тебя звучала музыка.
Дина уставилась в потолок. На потолке гостиной было маленькое пятно — давнее, от протечки трубы несколько лет назад. Папа тогда сказал, что покрасит. Пятно все еще было там.
— Завалила, — сказала она. — Два с половиной вопроса из пяти.
— Это пятьдесят процентов.
— Я знаю математику, спасибо.
— Ты могла попросить помочь вчера вечером.
— Тебя?
— Или отца.
— Папа не знает химию.
— А я знаю, — сказала Мэгги просто. — Если в следующий раз что-то понадобится — только скажи.
Дина повернула голову и посмотрела на нее. Мэгги стояла у стены — обычная женщина тридцати пяти лет, которая только что починила комод и теперь предлагает помочь с химией. Ничего особенного. Никакой демонстрации.
— Ты знаешь химию? — спросила Дина.
— И физику. И биологию. И еще несколько предметов.
— Все знаешь?
— Нет, — сказала Мэгги. — Не все.
— Что не знаешь?
Пауза — короткая, почти незаметная.
— Много чего, — сказала Мэгги. — Я не знаю, например, почему вам с отцом неловко за завтраком. Я вижу, что неловко — но не понимаю точно почему.
Дина некоторое время смотрела на нее.
— Это... неожиданный ответ.
— Ты спросила честно. Я ответила честно.
— Большинство людей сказали бы что-нибудь вроде «ну, я не очень разбираюсь в искусстве».
— Я не разбираюсь и в искусстве, — сказала Мэгги. — Но это звучало бы как уход от ответа.
Дина снова уставилась в потолок. Пятно от протечки было маленьким, круглым, чуть желтоватым по краям.
— Нам неловко, — сказала она наконец, — потому что раньше нас было двое. И мы привыкли к тому, как оно было. А теперь нас стало трое — и мы не знаем, как это работает.
— Понятно, — сказала Мэгги.
— Тебе это помогло?
— Немного. Спасибо.
Это было странно — робот, который благодарил за объяснение неловкости. Дина ждала что будет дальше неловко, но почему-то не стало.
Телефон на столе — домашний, который папа держал «на всякий случай» и который звонил раз в полгода — внезапно зазвонил.
Они обе посмотрели на него.
— Кто звонит на домашний? — сказала Дина.
Мэгги взяла трубку.
— Семья Коллинз, — сказала она.
Пауза.
— Да, это супруга Тома Коллинза. — Еще пауза. — Здравствуйте, мистер Харрис.
Дина закрыла глаза.
Вот оно.
Значит, гравитация точно работает. Скорость света — константа. Харрис звонит домой.
Мэгги слушала — спокойно, без лишних звуков. Потом:
— Я понимаю. Да, я передам мужу. — Пауза. — Конечно, я приду. Когда вам удобно?
Дина открыла один глаз.
— Завтра в четыре? — Мэгги посмотрела на Дину. — Хорошо. Мы будем.
— Мы? — сказала Дина вслух, но Мэгги уже прощалась с мистером Харрисом.
Она положила трубку и некоторое время смотрела на телефон. Потом обернулась к Дине.
— Мистер Харрис приглашает маму в школу, — сказала она. — Завтра в четыре часа.
— Я слышала.
— Ты против того, чтобы я пришла?
Дина смотрела на нее. Мэгги смотрела на Дину — ровно, без давления, без той особой взрослой интонации, которая означает «у тебя нет выбора, но я делаю вид что спрашиваю».
Это был настоящий вопрос.
— Ты сказала «мы», — сказала Дина.
— Я имела в виду себя и тебя. Если ты хочешь присутствовать.
— Обычно дети не присутствуют на таких разговорах.
— Обычно — нет, — согласилась Мэгги. — Но ты не обязана быть за дверью и гадать, что там говорят.
Дина помолчала.
Это снова был хороший ответ. Слишком точный. Именно то, что она не сформулировала бы вслух, но что было правдой — она терпеть не могла быть за дверью и гадать.
— Надо сказать папе, — сказала Дина.
— Да, — согласилась Мэгги. — Я ему скажу вечером.
— Он расстроится.
— Вероятно.
— Скажет, что у нас все нормально и это просто подростковый возраст.
— Возможно.
— А ты что скажешь?
Мэгги внимательно посмотрела на Дину.
— Я скажу мистеру Харрису правду, — сказала она. — Что ты новый член нашей семьи с непростой историей и что ты справишься, если дать тебе немного пространства и правильную задачу.
Дина смотрела на нее.
— Ты так не скажешь.
— Почему?
— Потому что это звучит слишком... — Она не нашла слова.
— Точно?
— Я хотела сказать «по-человечески».
Мэгги слегка улыбнулась.
— Я постараюсь, — сказала она.
И вышла на кухню — негромко, без лишних движений, как все что она делала. Дина осталась на диване, глядя на закрытую дверцу комода, которая теперь закрывалась правильно.
За окном клен качал ветками на осеннем ветру. По тротуару прошла миссис Флинн с пакетами из магазина — не оглянулась. Миссис Картер сидела на своем крыльце напротив и смотрела в никуда с чашкой кофе в руках, как всегда.
Дина взяла телефон.
Дина: харрис позвонил домой
Итан: я же говорил
Дина: ты говорил может не позвонит
Итан: это были наивные надежды
Итан: и?
Дина: мэгги идет в школу завтра
Итан: как мама?
Дина: как мама
Пауза. Три точки — Итан печатал что-то долго.
Итан: ты в порядке?
Дина посмотрела на комод. Дверца была закрыта — ровно, без перекоса, без скрипа. Три года она заедала, и никто не чинил. Двадцать минут работы.
Дина: спроси завтра
Она убрала телефон. Из кухни доносился тихий звук — Мэгги что-то делала там, методично и без суеты. За окном начинало темнеть — рано, по-осеннему, хотя было только начало пятого.
Дина не двигалась.
Она думала о том, что завтра в четыре часа в кабинете мистера Харриса будет сидеть Мэгги — ровная, точная, невозмутимая — и говорить про нее. Про Дину Коллинз, шестнадцати лет, которая не сдала контрольную по химии, и которая вообще-то справляется, просто не всегда в том смысле, который виден снаружи.
И мистер Харрис будет смотреть на нее тихим взглядом, который хуже любых слов.
И это, думала Дина, было бы совершенно нормально — если бы мама, которая придет завтра в четыре, была настоящей.
«Хотя», — добавил тот внутренний голос, который она обычно заглушала, — «ты даже не знаешь какой была настоящая».
Дина встала с дивана, одернула свитер и пошла на кухню.
— Есть что-нибудь поесть? — спросила она.
— Через полчаса будет ужин, — сказала Мэгги. — Но если хочешь сейчас — есть яблоки и остатки бекона от утра.
— Яблоко, — сказала Дина.
Мэгги взяла яблоко из вазы на подоконнике — зеленое, крепкое — вымыла под краном и протянула Дине. Без комментариев, без «садись, поговорим», без попытки превратить яблоко в момент.
Просто яблоко.
Дина взяла его и вернулась в гостиную.
За окном Милфорд тихо темнел — зажглись первые фонари на Мейпл-стрит, миссис Картер наконец ушла с крыльца, ветер гнал по тротуару последние дневные листья. Где-то в конце квартала залаяла собака — лениво, без намерения.
Дина ела яблоко и смотрела в окно.
Завтра в четыре.
«Ладно», — сказала она себе — снова внутри, снова тем же голосом. — «Посмотрим».