Новый член семьи

    Вторник в Милфорде всегда пах одинаково — жареным луком из «Пайн Дайнер» на углу Мейн и Элм, мокрым асфальтом после обеденного дождя и чем-то неопределенным, что Дина про себя называла «запахом ничего не происходит». Этот запах она знала с рождения. Он был частью города так же, как водонапорная башня с облупившейся надписью MILFORD — GO WOLVES! как миссис Картер на крыльце с вечной чашкой кофе, как светофор на перекрестке Оук и Черри, который мигал желтым с прошлого октября и которого никто не собирался чинить.
    Дина шла домой из школы и жевала остатки чипсов из пакета, который она должна была съесть еще на большой перемене, но забыла — потому что Софи устроила очередную драму из-за Джейка Морриса, который посмотрел на нее «не так», а потом «вообще не посмотрел», что было еще хуже. Дина слушала вполуха, кивала в нужных местах и думала о том, что у нее завтра контрольная по химии, к которой она не готовилась от слова совсем.
    Рюкзак давил на плечо — там лежал учебник, который она не открывала уже три недели. Он был тяжелый, как ее совесть, и примерно такой же бесполезный.
    Телефон завибрировал.
    Софи: дина ты меня слушаешь вообще
    Дина: да конечно
    Дина: он смотрел или не смотрел?
    Софи: ТЫ НЕ СЛУШАЛА
    Итан: я кстати тоже не слушал
    Итан: что случилось с Джейком
    Софи: предатели оба
    Дина убрала телефон в карман куртки и остановилась у перекрестка. Светофор мигал желтым. Она посмотрела налево, направо, еще раз налево — не потому что там были машины, а просто по привычке, которую вбил в нее отец, когда ей было пять лет и он еще думал, что может ее чему-то научить.
    Отец.
    Она вспомнила, что утром он вел себя странно. Суетился на кухне, дважды пролил кофе, долго смотрел в окно с видом человека, которому нужно что-то сказать, но который не знает как. Дина тогда решила, что у него проблемы на работе — Том Коллинз работал инженером в коммунальной службе Милфорда, и там периодически что-то ломалось, особенно зимой. Она налила себе апельсинового сока, съела тост с арахисовым маслом, сказала «пока» и ушла, не дожидаясь пока он решится заговорить.
    Она никогда не дожидалась. Это была их с папой молчаливая договоренность: он не лезет, она не лезет, все живут своей жизнью под одной крышей и иногда едят ужин за одним столом.
    Это называлось «у нас все нормально».
    Телефон завибрировал снова.
    Итан: дин ты живая
    Дина: иду домой
    Итан: химия завтра кстати
    Дина: знаю
    Итан: ты готовилась?
    Дина: конечно
    Итан: ложь
    Дина: тотальная
    Она свернула на Элм-стрит и сразу увидела машину отца — старый синий «Форд» стоял на подъездной дорожке, хотя папа обычно возвращался с работы не раньше шести. Было начало пятого. Дина притормозила.
    Это было странно.
    Том Коллинз не приходил домой раньше времени никогда. Он был человеком расписания, человеком привычки, человеком, который ел одно и то же на завтрак четыре раза в неделю и считал это «стабильностью». Синий «Форд» на подъездной дорожке в четыре часа дня был примерно таким же аномальным явлением, как мигающий светофор — только светофор хотя бы можно было объяснить бюджетными сокращениями.
    Дина доела последний чипс, скомкала пакет и сунула его в боковой карман рюкзака. Потом подумала и вынула — выбросила в мусорный бак у забора соседей Флиннов. Миссис Флинн однажды сделала ей замечание за фантик на тротуаре. С тех пор Дина принципиально мусорила только в строго отведенных местах.
    Она подошла к крыльцу.
    Дом был обычным — двухэтажный, светло-серый сайдинг с белыми наличниками, три ступеньки, почтовый ящик с надписью COLLINS, из которого торчал рекламный листок пиццерии. Дина машинально вытащила листок, скомкала — потом вспомнила про миссис Флинн и сунула в карман. На крыльце стояли два горшка с мертвыми петуниями, которые папа купил в мае с намерением «озеленить территорию» и про которые забыл к июню. Дина давно перестала на них смотреть. Они стали частью пейзажа, как водонапорная башня и мигающий светофор.
    Она нажала на ручку двери.
    Дверь была не заперта — отец всегда оставлял незапертой, когда был дома, что Дину каждый раз одновременно умиляло и раздражало. Милфорд был не тем городом, где запирают двери — здесь все знали про всех, и если кто-то влезет в дом Коллинзов, половина улицы это увидит и вызовет полицию раньше, чем воришка доберется до второго этажа.
    В прихожей пахло незнакомо.
    Это было первое, что она почувствовала. Не плохо — просто незнакомо. Что-то легкое и чуть цветочное, не похожее на их обычный домашний запах — смесь папиного кофе, ее шампуня с ароматом зеленого яблока и старого дерева, которым пахли все дома в этом районе. Этот новый запах был аккуратным. Почти стерильным. Как в гостинице.
    — Дина? — голос отца донесся из гостиной. — Это ты?
    — Нет, — сказала Дина, — это грабитель.
    Пауза.
    — Заходи, пожалуйста. Мне нужно тебе кое-что показать.
    «Кое-что показать» — это было уже совсем плохо. «Кое-что показать» на языке Тома Коллинза означало что-то среднее между «я купил новый газонокосилку» и «нам нужно серьезно поговорить». Газонокосилку он купил три года назад и показывал ее с таким видом, будто это был как минимум спортивный автомобиль. Тогда Дина поняла, что ее ожидания нужно калибровать в сторону уменьшения.
    Она скинула кроссовки — левый улетел под вешалку, правый остался посреди прихожей — и прошла в гостиную.
    Отец стоял у дивана. Он был в рабочей рубашке с закатанными рукавами, руки чуть напряжены, как у человека, который не знает куда их деть. Он улыбался той своей улыбкой, которую Дина научилась распознавать в семь лет — слегка вымученной, слегка виноватой, с ямочкой на левой щеке, которая появлялась только тогда, когда он нервничал.
    Рядом с ним стояла женщина.
    Дина остановилась в дверях.
    Женщина была примерно одного с отцом возраста — может, чуть моложе, лет тридцать пять. Каштановые волосы до плеч, теплый серо-зеленый свитер, темные джинсы. Руки сложены перед собой — спокойно, не нервно. Она смотрела на Дину с выражением, которое сложно было назвать улыбкой, но в котором не было и настороженности. Просто — внимательный взгляд. Ровный. Как у человека, который умеет ждать.
    — Это Мэгги, — сказал отец.
    Молчание.
    Дина переводила взгляд с отца на женщину и обратно. В голове происходило что-то похожее на перезагрузку — та пауза между тем, когда компьютер выключается, и тем, когда он снова начинает работать.
    — Окей, — сказала она наконец.
    — Мэгги будет... — отец замялся, — она будет жить с нами.
    — Окей, — повторила Дина.
    — Она... мы...
    — Пап.
    — Да?
    — Она робот?
    Женщина — Мэгги — чуть наклонила голову. Не обиженно. Скорее как человек, которого спросили о чем-то, что он давно привык объяснять.
    — Да, — сказала она. Голос был ровный, негромкий, с легкой теплотой, которая не казалась наигранной. — Я робот.
    Дина кивнула. Потом развернулась, вышла в прихожую, подобрала кроссовок из-под вешалки и поставила его рядом с правым. Выровняла. Вернулась в гостиную.
    — Ясно, — сказала она. — Значит, это и было «кое-что показать».
    Отец потер затылок — жест, который Дина знала с детства. Он делал так всегда, когда не знал, что сказать и пытался выиграть время.
    — Я думал, что... нам нужно поговорить.
    — Мы разговариваем.
    — Дина.
    — Том.
    Мэгги стояла и смотрела на них двоих. Без комментариев, без неловкой улыбки, без попытки сгладить паузу. Это было странно — обычно взрослые в таких ситуациях немедленно начинали говорить что-то ободряющее и ненужное. Эта просто ждала.
    Телефон в кармане завибрировал три раза подряд.
    Итан: дин где ты
    Софи: она наверно уже дома
    Итан: ДИНА
    Дина убрала телефон, не отвечая. Первый раз за несколько недель.
   
    Они сидели за кухонным столом — все трое. Это само по себе было событием, потому что обычно за этим столом сидели двое: Дина с телефоном и отец с газетой, которую он читал в бумажном виде из какого-то принципиального упрямства. Сейчас газеты не было. Телефон Дина держала в кармане. На столе стояли три чашки с чаем, который заварила Мэгги — быстро, без лишних движений, точно зная где что лежит, хотя видела эту кухню первый раз в жизни.
    Или не первый. Дина пока не была уверена.
    Кухня в их доме была небольшой, с окном, выходящим в сад, где росли два старых клена и куст сирени, которая отцветала еще в мае. На подоконнике стояла банка с засохшими базиликом — Том купил его в марте, собираясь «готовить по-новому», и забыл про него к апрелю. На холодильнике висели магниты из разных мест, хотя они почти никуда не ездили — большинство привезла еще мама. Дина знала это, хотя отец никогда об этом не говорил. Просто она один раз посчитала: магнитов было двадцать три, и все, которые появились при ней, она могла назвать поименно — Диснейленд, Вашингтон, Ниагарский водопад. Остальные шестнадцать были оттуда, из до-Дины.
    — Я должен был сказать раньше, — начал отец.
    — Да, — согласилась Дина.
    — Я просто... не знал как.
    — Папа. Ты мог написать в чат.
    — В чат?
    — Семейный. У нас есть семейный чат. Там два человека — ты и я. Ты ни разу ничего не написал.
    Том посмотрел на нее с видом человека, который только что узнал что-то неприятное о себе.
    — Я не думал...
    — Знаю.
    Мэгги держала чашку двумя руками и смотрела на Дину с тем же ровным вниманием, что и раньше. Не оценивающим — просто внимательным. Дина поймала этот взгляд и не отвела глаз.
    — Ты из какой компании? — спросила она.
    — Meridian. Серия R-7.
    — Это последняя?
    — Предпоследняя. R-8 вышла в прошлом месяце.
    — Ты это знаешь?
    — Да.
    Дина покрутила чашку в руках. Чай был горячим, правильной крепости, с мятой — именно так она любила, хотя нигде об этом не говорила. На кухонной полке стоял пакет с мятой, который она купила три недели назад и один раз использовала. Мэгги, очевидно, заметила.
    — Значит, тебе через год делать апгрейд, — сказала Дина.
    Отец что-то поперхнулся.
    — Дина, мы не будем сейчас...
    — Я просто спрашиваю.
    — Это необязательно, — сказала Мэгги. — Апгрейд — это опция, не требование. Я могу работать на текущей версии еще три-четыре года без существенной потери функциональности.
    — «Функциональности», — повторила Дина. — Окей.
    Она встала, взяла чашку и подошла к окну. За стеклом клен раскачивал ветки — ветер поднялся после обеда, и теперь по двору кружило несколько ранних желтых листьев, хотя было только начало сентября. Лето в этом году умирало торопливо и без предупреждения.
    — Она будет спать в гостевой? — спросила Дина, не оборачиваясь.
    — Нет, — сказал отец. — В нашей комнате.
    Пауза.
    — В вашей, — поправила Дина.
    — Да. В нашей.
    Она смотрела на клен. Желтый лист прилип к стеклу и через секунду сорвался — ветер унес его куда-то за забор Флиннов. Дина подумала, что миссис Флинн, наверное, сразу уберет его со своего участка.
    — Ясно, — сказала она. — Я пойду делать уроки.
   
    Уроков у нее не было. Ну, технически они были — химия завтра, и Итан уже написал еще дважды с напоминанием. Но Дина лежала на кровати и смотрела в потолок, где три года назад они с папой наклеили светящиеся звезды, а потом она выросла из этой идеи, но звезды снимать не стала. Сейчас они были бледными — видны только в темноте. При свете просто пятна.
    Комната у Дины была небольшой — стол, кровать, полка с книгами, которые она читала и которые не читала в примерно равных пропорциях, стул на котором лежала одежда, которую она снимала и не убирала в шкаф. Стены были светло-фиолетовыми — она выбрала этот цвет в восемь лет и с тех пор то собиралась перекрасить, то решала, что это нормально. На стене над столом висела карта мира и несколько постеров — группа, которую она слушала два года назад, и один без названия, просто абстрактный принт с разноцветными пятнами, который она купила на школьной ярмарке потому что он стоил два доллара и выглядел не хуже чего-то за двадцать.
    Телефон лежал на животе. Чат был полон.
    Итан: дина ты там не умерла
    Итан: дина
    Итан: ДИНА
    Софи: может у нее разрядился телефон
    Итан: тогда бы она написала с ноутбука
    Софи: может разрядился ноутбук
    Итан: у нее разрядились все устройства?
    Софи: может
    Итан: она в лесу?
    Дина: я не в лесу
    Итан: ОНА ЖИВАЯ
    Дина: пока
    Итан: что случилось
    Дина: ничего особенного
    Дина: папа привел домой жену
    Софи: ЧТО
    Итан: подожди
    Итан: он что — женился?
    Дина: не знаю. наверное. она живет теперь у нас.
    Софи: она кто
    Дина: робот
    Софи: КАК РОБОТ
    Дина: ногами. руками. вообще всем телом. очень убедительно.
    Итан: дин это серьезно
    Дина: ага
    Итан: ты как
    Дина: нормально
    Итан: ты точно нормально?
    Дина: сказала же — нормально
    Она убрала телефон и снова уставилась в потолок. Бледные звезды смотрели вниз. Дина думала о том, что «нормально» — это слово, которое она использовала примерно в ста процентах случаев, когда было не нормально, и все об этом знали, и тем не менее никто никогда не переспрашивал. Может, это и было нормально — иметь слово-щит, которое все видят насквозь и молча принимают.
    Снизу доносились звуки кухни. Что-то шипело на сковородке, пахло луком и чем-то мясным. Отец готовил редко и неохотно — в основном паста и яичница. То, что сейчас происходило на кухне, пахло сложнее яичницы.
    Дина прислушалась.
    Голоса не было. Только звуки готовки — тихие, методичные, без дребезжания и случайных стуков, которые сопровождали папины кулинарные эксперименты. Это была другая манера — точная, без лишних движений.
    Мэгги.
    Дина закрыла глаза.
    Значит, вот как это будет. Она приходит из школы, а дома пахнет едой. Нормальной едой, не яичницей. Кто-то убрал засохший базилик с подоконника — она это заметила, когда стояла у окна. Три чашки с чаем, правильная крепость, мята.
    Это было неприятно. Не плохо — именно неприятно, как заноза, которая не болит, но которую чувствуешь постоянно.
    Телефон завибрировал.
    Итан: слушай а она реально неотличима?
    Дина: реально
    Итан: это же вообще-то круто
    Дина: круто?
    Итан: ну. у тебя теперь есть мама.
    Дина смотрела на экран долю секунды дольше, чем нужно. Потом написала:
    Дина: иди учи химию
    И убрала телефон под подушку.
   
    Ужин был в семь. Это Дина поняла по запаху — он стал настойчивее, объемнее, заполнил весь дом. Она сидела за столом с учебником химии — не читала, просто делала вид — и думала о том, что надо бы все-таки спуститься.
    Не потому что хотела.
    Просто есть хотелось.
    Она спустилась в семь ровно.
    На столе стояло три тарелки. Жареная курица с картошкой и стручковой фасолью — нормальная, настоящая еда, не из пакета. Хлеб нарезан. Бумажные салфетки сложены треугольниками. Дина смотрела на треугольные салфетки и думала, что в их доме салфетки никогда не складывали. Их брали из коробки и клали рядом с тарелкой как есть.
    Отец уже сидел. Мэгги стояла у плиты и что-то проверяла в кастрюле.
    — Садись, — сказал отец.
    Дина села. Взяла вилку.
    — Вкусно пахнет, — сказала она, потому что это было правдой, и потому что молчать тоже было странно.
    — Спасибо, — сказала Мэгги и поставила кастрюлю на подставку. — Я не знала, есть ли у тебя какие-то предпочтения или аллергии, поэтому выбрала что-то нейтральное.
    — Нет аллергий. — Дина взяла кусок курицы. — Я не ем только кинзу.
    — Я запомнила.
    Дина подняла взгляд.
    — Что — прямо сейчас запомнила?
    — Да.
    — Навсегда?
    — Да.
    Дина посмотрела на кусок курицы. Потом на Мэгги. Потом снова на курицу.
    — Круто, — сказала она нейтральным тоном, который не значил ничего.
    Отец неловко прокашлялся.
    — Как школа?
    — Нормально.
    — Контрольная же завтра?
    — Ага.
    — По химии?
    — По химии.
    — Ты готовилась?
    — Пап. Я всегда готовлюсь.
    — Это неправда, — сказал отец с такой интонацией, которая пыталась быть шуткой.
    — Ты прав. Это была ложь. — Дина взяла хлеб. — Но я справлюсь.
    Мэгги ела аккуратно и без лишних движений. Не подчеркнуто аккуратно — просто так, как едят люди, у которых нет привычки ронять вилку или проливать соус. Дина краем глаза наблюдала за ней и пыталась найти что-нибудь, что выдало бы ее. Какой-нибудь сбой, неестественное движение, моргание не в тот момент.
    Ничего.
    Совсем ничего.
    — У вас в школе есть преподаватели-синты? — спросила Мэгги.
    Дина чуть не подавилась.
    — Синты?
    — Синтетики. Так обычно нас называют в неформальном общении.
    — Мы говорим «боты».
    — Хорошо, буду знать.
    — Ты не обиделась?
    — Нет.
    — Почему?
    Мэгги на секунду подняла взгляд от тарелки.
    — Потому что слово не меняет того, чем я являюсь. А то, чем я являюсь, меня устраивает.
    Дина медленно прожевала кусок картошки. Это был хороший ответ. Слишком хороший — не заготовленный, не шаблонный. Или очень хорошо заготовленный. Дина еще не могла отличить.
    — Так есть в школе? — повторила Мэгги.
    — Есть. Математичка точно. Может, кто-то еще — не знаю.
    — Это неудобно?
    — Поначалу было непривычно. Сейчас привыкли.
    — Привыкли к чему именно?
    Дина посмотрела на нее.
    — К тому, что не знаешь. — Она пожала плечом. — Смотришь на человека и думаешь — ну и что? Какая разница? Он все равно ставит двойки.
    Мэгги чуть улыбнулась — или что-то похожее на улыбку. Уголки губ, не больше.
    — Логично, — сказала она.
    — У тебя смешная улыбка, — сообщила Дина.
    Отец поднял голову.
    — Дина.
    — Что? Это не оскорбление. Просто наблюдение.
    — Все нормально, — сказала Мэгги. — Я знаю. У меня мимика настроена на умеренный диапазон. Я не улыбаюсь широко, если это не оправдано контекстом. Некоторым это кажется странным.
    — А некоторые широко улыбаются, когда им плохо. Это тоже странно.
    — Да, — согласилась Мэгги. — Это тоже странно.
    Они посмотрели друг на друга. Дина первая отвела взгляд — взяла еще хлеба.
    Отец переводил взгляд с одной на другую с выражением человека, который не понимает происходящего, но боится это признать.
   
    После ужина Дина вышла на крыльцо.
    Сентябрьский вечер в Милфорде был холоднее, чем должен был быть по всем климатическим законам. Дина натянула рукава свитера на ладони и села на вторую ступеньку — туда, где доска не скрипела. Небо над крышами было темно-синим, почти фиолетовым по краям, и первые звезды уже появились — не бледные, как на потолке ее комнаты, а настоящие.
    Улица была почти пустой. Миссис Картер с крыльца исчезла — ушла в дом, когда стемнело. Где-то в конце квартала лаяла собака, лениво и без особой цели. Проехала машина, осветила фарами асфальт и скрылась за поворотом.
    Телефон.
    Итан: ты как там
    Дина: сижу на крыльце
    Итан: холодно же
    Дина: ага
    Итан: ну и?
    Дина: и что
    Итан: она нормальная?
    Дина смотрела на экран. За спиной в доме горел свет — кухонное окно светилось желтым. Там что-то звякнуло — наверное, посуда. Мэгги мыла тарелки, хотя Дина была уверена, что если бы она предложила помочь, то получила бы вежливый отказ с формулировкой «не нужно».
    — Не знаю, — сказала она вслух, хотя Итану написала:
    Дина: нормальная
    Итан: это хорошо или плохо
    Дина: пока непонятно
    Итан: слушай дин
    Итан: ты не обязана сразу решить как к этому относиться
    Дина: я знаю
    Итан: просто говорю
    Дина: спасибо кэп
    Итан: пожалуйста
    Итан: иди учи химию
    Дина: иди сам учи
    Итан: я уже выучил
    Дина: ненавижу тебя
    Итан: взаимно
    Она убрала телефон в карман. Ветер шевельнул ветки клена — тот самый, что был виден из кухонного окна. В темноте он был просто темным силуэтом с зазубренными краями.
    Дина подумала о том, что в Милфорде роботы уже несколько лет — в больнице, в магазинах, в школе. И все равно когда ты приходишь домой и за столом сидит кто-то, кто заварил тебе чай правильной крепости с мятой, — это другое. Это не «привыкли, какая разница, все равно ставит двойки».
    Это — другое.
    Дверь за спиной открылась.
    Дина не обернулась. По звуку шагов — легких, ровных, без скрипа — она поняла, что это Мэгги.
    Та остановилась рядом и несколько секунд молчала. Не нависала, не пыталась начать разговор. Просто стояла.
    — Холодно, — сказала наконец Мэгги.
    — Ага, — сказала Дина.
    — Ты не замерзнешь?
    — Нет.
    Пауза.
    — Хорошо.
    Мэгги развернулась и пошла обратно в дом. Дверь закрылась тихо — без хлопка, без лишнего звука. Как все, что она делала.
    Дина смотрела на звезды еще минут десять. Потом встала, отряхнула джинсы и зашла внутрь.
    В прихожей, на вешалке, рядом с папиной курткой и ее старым пуховиком, висело что-то новое — аккуратное серо-зеленое пальто. Не броское, не дорогое на вид. Просто пальто.
    Дина посмотрела на него секунду и пошла наверх.
   
    Она лежала в темноте и смотрела на светящиеся звезды.
    В телефоне было еще несколько сообщений — Софи написала длинный текст с вопросами и восклицательными знаками, но Дина не стала читать. Положила телефон экраном вниз.
    Из-за стены — из родительской спальни, которая теперь была папиной и Мэггиной спальней — не доносилось ни звука. Тишина была абсолютной, как будто там никого не было.
    Дина думала о чашке с мятой.
    Она думала о треугольных салфетках и о том, что кто-то убрал засохший базилик с подоконника — просто убрал, не сделав из этого события. Она думала о том, как Мэгги сказала «я запомнила» и как это звучало — не как демонстрация возможностей, а просто как факт.
    Она думала об Итане, который написал «у тебя теперь есть мама», и о том, что это было глупо. Потому что Мэгги — не мама. Мама — это другое. Мама — это что-то, что Дина знала только по шестнадцати магнитам на холодильнике и по тому, как отец иногда смотрел в пустую точку на стене над телевизором, когда думал, что она не видит.
    Мама умерла когда Дине было четыре года. От этого не осталось почти ничего — только смутное ощущение тепла и запаха, который она не могла назвать. Иногда Дина думала, что придумала и это.
    Мэгги — не мама.
    Мэгги — это робот серии R-7, который умеет складывать салфетки треугольником и заваривать чай с мятой и который сегодня вечером вышел на крыльцо, сказал «холодно» и ушел обратно. Не потребовав разговора, не предложив объятий, не сделав ничего из того, что взрослые обычно делают когда хотят сказать «все будет хорошо».
    Это было... странно.
    Дина повернулась на бок. Звезды на потолке светились тихо и ровно — как всегда.
    Она закрыла глаза.
    Завтра химия. Она ничего не знает. Итан уже выучил. Это несправедливо.
    Она засыпала и почти уже провалилась в сон, когда вдруг вспомнила кое-что. Маленькое, почти незаметное.
    Когда она сидела на крыльце и Мэгги вышла — и потом ушла, ничего не добавив, — на кухонном столе, Дина это заметила уже в доме, стояла кружка. Горячая. Чай с мятой.
    Она не просила.
    Дина открыла глаза и посмотрела на потолок.
    Бледные звезды смотрели в ответ.
    Она ничего не решила. Она еще не была готова что-то решать. Но кружка стояла там, на столе, горячая, правильной крепости, и это был факт, который никуда не денется, как бы она к нему ни относилась.
    Дина закрыла глаза.
    «Ладно», — сказала она себе. Не вслух. Просто так, внутри, тем голосом, которым разговаривала только с собой.
    «Ладно. Посмотрим».