Таблица Excel

    Знаете, я верю в порядок.
    Точнее, верил. Раньше. До той пятницы, когда мир, выстроенный из цифр и формул, рассыпался в прах за одну секунду. Сейчас я уже не так уверен. Сейчас я смотрю на облака и вижу в них не коэффициенты корреляции, а просто облака. Но обо всем по порядку.
    У меня в банке даже кактус на столе стоял строго параллельно монитору — я измерял линейкой каждое утро, когда приходил на работу. Не сантиметром левее, не миллиметром правее. Коллеги смеялись. Говорили: «Серега, у тебя OCD? Может, тебе к психологу?» А я говорил: «У меня профессия. Аналитик не может позволить себе хаос на рабочем месте. Хаос на столе порождает хаос в голове, а хаос в голове порождает ошибки в прогнозах. А ошибки в прогнозах стоят денег. Больших денег. Не моих, конечно, но все равно».
    Я аналитик. Мой мир — это цифры. Миллионы цифр, которые складываются в таблицы, таблицы — в прогнозы, прогнозы — в стратегии, а стратегии — в отчеты для начальства, которое все равно не читает дальше первой страницы. Но это неважно. Важен процесс. Важен порядок. Цифры не врут, в отличие от людей. Цифры не опаздывают на встречи. Цифры не говорят «давай созвонимся», а потом забывают перезвонить. Цифры не бросают тебя ради лучшего друга, не уходят в запой и не спорят о политике в курилке. Цифры — это идеальный мир. И я в этом мире — король. Или, п о крайней мере, главный бухгалтер.
    Все в моей жизни было разложено по папочкам. В почте — двенадцать папок. «Работа» — там письма от начальства, от подчиненных, от смежников. «Дом» — квитанции за коммуналку, уведомления от управляющей компании, рассылки из домового чата. «Квитанции» — отдельная папка, потому что их много, а я люблю, когда все по полочкам. «Кредиты» — там платежные графики, которые я сверяю каждый месяц. «Путешествия» — билеты, броня отелей, страховки, хотя последний раз я был в отпуске два года назад. «Рецепты» — там лежит один рецепт оливье, который я скачал три года назад и так и не приготовил. Но папка была. Порядок есть порядок.
    На рабочем столе ноутбука — иконки по цветам радуги. Красные — важное, синие — срочное, зеленые — когда-нибудь. Желтые — личное. Их мало. Всего четыре. Потому что личного вообще мало. Личное — это непредсказуемо. А непредсказуемость я не люблю. Не умею с ней обращаться. Она не вписывается в таблицы.
    В ту пятницу я заканчивал монстра.
    Огромный файл. Прогноз на пять лет вперед. Семь тысяч строк чистой логики, выверенной до десятого знака после запятой. Там было все: от курса юаня до настроения уборщицы тети Лиды. Для ее настроения я ввел коэффициент 0,97, когда она в ссоре с мужем, и 1,04, когда у нее день рождения. Тетя Лида не знает, что ее семейная жизнь влияет на экономику страны. Она думает, что просто моет полы. И не узнает. Я аналитик. Я все посчитаю за вас. Вы даже не почувствуете.
    Я сидел, водил курсором, сверял формулы. Пальцы бегали по клавишам, как у пианиста по нотам. Все сходилось. Цифры пели. Не буквально, конечно, — они не издают звуков, это было бы странно, — но я слышал эту музыку. Щелканье клавиш, шуршание мыши, тихое гудение кулера. Симфония порядка. Симфония, в которой каждая нота знала свое место.
    Я уже предвкушал, как нажму «Сохранить», закрою ноутбук и пойду домой с чувством человека, который приручил хаос. Еще один день. Еще одна победа. Еще один шаг к тому, чтобы мир стал предсказуемым, удобным, правильным. Я уже видел себя в метро — спокойного, удовлетворенного, с легкой улыбкой на лице.
   
    И тут оно случилось.
    Экран моргнул. Один раз. Я не придал значения. Подумал: переходник, скачок напряжения, старая проводка. Экран моргнул второй раз. Я нажал «Сохранить» — на всякий случай, интуитивно, потому что тело помнило, что надо делать в такие моменты.
    И в этот момент — третий морг, самый долгий, как будто ноутбук задумался о чем-то своем, — и семь тысяч строк прогноза превратились в стройные ряды непонятных иероглифов.
    Я сидел, смотрел на это и не верил своим глазам. Семь тысяч строк. Две недели работы. Бессонные ночи, проверки, перепроверки, десятки чашек кофе, целая пачка печенья, которую я съел, даже не заметив. Все это — в иероглифы.
    Квадратики, ромбики, закорючки, какие-то оккультные знаки, будто мой ноутбук внезапно уверовал в древних богов шумеров или решил, что будущее — это не прогноз, а жесткая цензура, и аккуратно все замазал.
    Знаете, было даже красиво. В этом хаосе была своя эстетика. Как на картине Кандинского — ничего не понятно, но глазу приятно. Никаких долгов. Никакой прибыли. Никаких KPI, OKR, ROI, EBITDA и прочих аббревиатур, от которых у нормальных людей болит голова. Сплошной авангард. Сплошная свобода.
    Я позвал системщика.
    Колю. Он сидел в соседней комнате, в серверной, где всегда было холодно и пахло озоном. Коля был странным человеком. Он носил выцветшую кепку с когда-то белым логотипом «Adidas» — буквы стерлись, осталось только неясное пятно, похожее на карту материка. Он пил чай из литрового термоса и заедал печеньем, которое вечно крошилось на клавиатуру. От него пахло дешевым вейпом — клубника со сливками — и вчерашней пиццей, которую он грел в микроволновке в три часа ночи, потому что у него был свой режим работы.
    Я постучал. Он открыл дверь, не вынимая наушника из одного уха.
    — Коля, — сказал я. — Там такое.
    — Что? — спросил он, жуя печенье.
    — Excel умер.
    Он усмехнулся. Вынул наушник. Пошел за мной. Сел за мой стол. Посмотрел на экран. Почесал затылок под кепкой.
    — О, Серега, — сказал он наконец. — Это кодировка слетела. Бывает.
    — Бывает? — переспросил я, чувствуя, как внутри поднимается паника. — У меня семь тысяч строк. Я их две недели строил. Две недели, Коля! Я не спал, я не ел, я...
    — Ну, бывает, — повторил он спокойно. — Система говорит, что ей больше неинтересно считать. Она теперь стихи пишет. На мертвом языке.
    — Не смешно, — сказал я.
    — А я и не смеюсь, — сказал Коля. — Это факт. Система устала. Она же не железная. Хотя железная. Но у нее тоже есть душа.
    — У компьютера нет души, — сказал я.
    — Есть, — сказал Коля. — Просто ты ее не видишь, потому что все время в таблицы смотришь. А она есть. Она в кулере, в жужжании, в этом вот моргании. Она говорит: «Сережа, хватит. Иди домой. Поспи. Поешь нормальной еды, а не печенья из автомата».
    Я смотрел на него. Он смотрел на меня. Петрушка торчала у него из зуба.
    — И что делать? — спросил я.
    — Ничего не делай, — сказал Коля, вставая. — Иди домой. Удалишь завтра.
    — А если не удалится?
    — Тогда создашь новый. Или не создашь. Знаешь, в чем твоя проблема, Серега?
    — В чем?
    — Ты слишком веришь в цифры, — сказал Коля. — А цифры — они как облака. Сегодня похожи на верблюда, а завтра — на отчетность за четвертый квартал. Разницы нет. И то и другое — просто картинка.
    Он ушел. Я остался сидеть перед экраном. Иероглифы смотрели на меня. Я смотрел на них. Мы молчали. Потом я закрыл ноутбук. Не выключая. Просто захлопнул крышку. Как гроб. Как крышку рояля, на котором сыграли последний аккорд.
    Вышел из офиса.
    На улице пахло мокрым асфальтом и чебуреками — снизу, с ларька, который работал круглосуточно и кормил всех, кто задерживался допоздна. Стоянка у бизнес-центра была забита машинами, хотя уже давно стемнело. Кто-то громко ругался из-за поцарапанного крыла — две женщины в одинаковых пальто спорили, кто кому сколько должен, и никак не могли договориться. Я обошел их. Пошел к метро.
    В небе висела луна. Большая, желтая, похожая на надкусанную таблетку аспирина. Или на кусок сыра. Или на то, что осталось от моей таблицы после того, как кодировка слетела. Я шел и смотрел на нее. Она не вписывалась ни в одну формулу. Ее нельзя было спрогнозировать. Она просто была.
    Я сел в метро. Вагон был почти пустой — пятница, одиннадцатый час. Рядом со мной сидел мужчина с гитарой в чехле — наверное, музыкант, возвращающийся с концерта. Напротив — девушка, которая плакала. Тихо, в платок, чтобы никто не видел. Я смотрел на них и не мог придумать формулу, которая объяснила бы, почему у мужчины гитара, а у девушки горе. И почему луна желтая. И почему Коля носит кепку с выцветшим логотипом. Некоторые вещи не считаются. Некоторые вещи просто случаются.
   
    Дома я не стал открывать ноутбук.
    Снял пальто, повесил на вешалку. Прошел на кухню. Поставил чайник. Достал кружку — синюю, с трещиной на ручке, которую не выбрасываю, потому что к ней рука привыкла. Налил чай. Сел за стол. Взял ручку.
    Передо мной лежал лист бумаги. Чистый. Белый. Я смотрел на него и думал: а что, если написать прогноз не в Excel? На бумаге? Ручкой? Без формул, без макросов, без семи тысяч строк?
    Я взял ручку. Написал:
    «Завтра — суббота. Будет дождь. Я, наверное, не буду работать».
    И все. Никаких цифр. Никаких коэффициентов. Никакой тети Лиды, никакого курса юаня, никакой отчетности за четвертый квартал. Четыре строчки. Самый короткий прогноз в моей жизни.
    Я смотрел на этот лист. Он был почти пустым. Но в этой пустоте было что-то правильное. Как будто я сбросил тяжелый рюкзак, который нес пять лет. Или десять. Я уже не помню, сколько лет я нес этот рюкзак. Наверное, всю жизнь.
    Чайник закипел. Я налил чай. Взял лист. Перечитал.
    «Завтра — суббота. Будет дождь. Я, наверное, не буду работать».
    Мне показалось, что этого мало. Что аналитик не может написать такой короткий прогноз. Что нужно добавить деталей, уточнений, сносок. Что нужно быть точным, четким, профессиональным.
    Я взял ручку. Добавил:
    «И куплю хлеб. Белый, в синей упаковке. И, возможно, посмотрю фильм. Или не посмотрю. Решу по настроению».
    «По настроению» — это была самая ненаучная фраза, которую я написал за последние десять лет. Но она была честной. Честнее всех моих прогнозов, вместе взятых.
    Я повесил лист на холодильник. На магнит. Рядом с заказом пиццы, который мы с женой сохраняем на всякий случай, хотя пиццу оттуда мы уже скоро год как не заказываем. Рядом с фотографией кота, которого у нас никогда не было — это просто открытка, которую подарили друзья. Рядом с магнитом из Турции, где мы были в свадебном путешествии, и с тех пор не выезжали никуда дальше дачи.
    Жены, кстати, не было дома. Она уехала к маме в Рязань. На выходные. Я остался один. В квартире — тишина. Только холодильник гудит, и часы тикают на стене. И где-то далеко, за окном, сигналит машина.
    Я сидел, пил чай. Смотрел на лист. Потом достал телефон. Открыл Excel на телефоне — да, у меня и там Excel, на рабочем столе, между приложением банка и картами. Подумал: а может, восстановить таблицу? С телефона? На коленке? Пока чай горячий?
    Потом закрыл телефон.
    Не буду.
    Завтра — суббота. Будет дождь. Я, наверное, не буду работать.
    Я лег спать. Уснул быстро. Без таблиц, без цифр, без прогнозов. Впервые за много лет.
    Утром я проснулся. За окном — действительно дождь. Серый, мелкий, ноябрьский. Капли стучали по карнизу, стекали по стеклу. Я встал, сварил кофе. Сел за стол. Посмотрел на лист. Он все еще висел на холодильнике, чуть покосившись — магнит держал плохо, потому что был старый и слабый.
    Я взял ручку. Добавил:
    «P.S. Кажется, я в порядке».
    Потом подумал: а что, если не в порядке? Что, если это временное помешательство? Что, если в понедельник я сяду, открою ноутбук, увижу иероглифы и у меня случится инфаркт? Или просто слезы? Или я начну кричать на тетю Лиду, которая ни в чем не виновата?
    Я взял ручку. Добавил:
    «P.P.S. Или не в порядке. Но это не точно».
    Засмеялся. Сам над собой. Сижу на кухне, один, в старой футболке и трениках, которые помнят лучшие времена. Пишу посты на холодильнике, как подросток в дневнике. В моем возрасте. С моим образованием. С моей профессией.
    Я допил кофе. Встал. Подошел к окну. Дождь моросил. На улице — никого. Только голуби на карнизе, нахохлившиеся, мокрые. Один из них посмотрел на меня. Я посмотрел на него. Мы не поняли друг друга. Но это было неважно.
    Я подумал: а ведь Коля прав. Цифры — как облака. Сегодня похожи на верблюда, а завтра — на отчетность за четвертый квартал. Разницы нет. И то, и другое — просто картинка. А жизнь — она не в цифрах. И не в облаках. Она — в этом дожде. В этой кружке с трещиной. В этом листе на холодильнике. В голубе, который смотрит на меня и не знает, что такое курс юаня.
    Я не знаю, что будет в понедельник. Может, я открою ноутбук, и Excel воскреснет. Может, не открою. Может, напишу заявление об уходе. Может, пойду работать в пиццерию — раз уж я столько лет заказывал пиццу, пора научиться ее делать. Может, ничего не буду делать. Просто буду сидеть и смотреть на дождь.
    Но сейчас — суббота. Дождь. И я не работаю.
   
    Я надел куртку. Взял зонт — черный, старый, сломанный, но зонт. Вышел на улицу.
    Дошел до магазина. Купил хлеб. Белый, в синей упаковке — тот, который мы с женой берем всегда. И еще — булку с маком. Просто так. Без повода. Потому что захотелось. Потому что я давно не покупал булок с маком. Потому что я вообще ничего не покупал просто так. Все по списку. Все по плану. Все с прогнозом.
    Продавщица, тетя Галя, сказала:
    — Вы сегодня какой-то веселый, Сергей.
    — У меня Excel умер, — сказал я.
    — Ой, — сказала она. — А это страшно?
    — Не знаю, — сказал я. — Посмотрим.
    Она засмеялась. Я вышел из магазина. Дождь кончился. Выглянуло солнце — слабое, ноябрьское, но все равно приятное. Лужи блестели. Голуби разлетелись по своим делам.
    Я шел домой. Нес хлеб и булку с маком. Думал о том, что в понедельник будет новый день. И новая таблица. Или не новая. Или не таблица. Или таблица, но другая. Не про цифры. Про что-то еще.
    Я не знал. И это было нормально.
    Потому что жизнь — не Excel. Ее нельзя «сохранить как». Ее можно только прожить. С иероглифами, с квадратиками, с оккультными знаками. С булкой с маком. С чашкой чая, которая остыла. С кактусом, который стоит не параллельно монитору.
    Да, кстати, о кактусе.
    Я пришел домой. Положил хлеб на стол. Снял куртку. Подошел к столу. Посмотрел на кактус — свой, домашний. Он тоже стоял строго параллельно монитору, как на работе в банке — я измерил линейкой, привычка, ничего не могу с собой поделать.
    Я взял его. Переставил на сантиметр влево.
    Ничего не случилось. Небо не упало. Земля не разверзлась. Аналитик во мне не умер. Просто перестал быть главным.
    Я смотрел на кактус. Кривой, несчастный. И это было красиво.
    Потом я снова взял лист с холодильника. Перечитал.
    «Завтра — суббота. Будет дождь. Я, наверное, не буду работать. И куплю хлеб. Белый, в синей упаковке. И, возможно, посмотрю фильм. Или не посмотрю. Посмотрю по настроению. P.S. Кажется, я в порядке. P.P.S. Или не в порядке. Но это не точно».
    Я взял ручку. Добавил в самом низу:
    «P.P.P.S. Excel, прощай. Ты был хорошим инструментом. Но я ухожу в облака».
    Потом зачеркнул «облака». Написал: «в жизнь».
    Потом зачеркнул «в жизнь». Написал: «куда-нибудь».
    Потом оставил как есть.
    Я не знал, что я хочу сказать. И это было самое честное, что я написал за много лет.
   
    Вечером позвонила жена.
    — Как ты? — спросила.
    — Нормально, — сказал я.
    — Что делаешь?
    — Ничего, — сказал я. — Сижу. Чай пью. Хлеб купил.
    — Белый? — спросила она.
    — Белый. И булку с маком.
    — Зачем? — спросила она.
    — Просто так, — сказал я.
    Она помолчала. Потом сказала:
    — С тобой все в порядке?
    — Кажется, да, — сказал я. — У меня Excel умер.
    — Что? — не поняла она.
    — Расскажу, когда приедешь, — сказал я.
    — Ладно, — сказала она. — Целую.
    — И я тебя, — сказал я.
    Я положил трубку. Посмотрел в окно. За окном — ноябрь, темнеет рано. Фонари зажглись. Луна поднялась выше — все такая же желтая, похожая на надкусанную таблетку.
    Я подошел к ноутбуку. Открыл крышку.
    Экран засветился. Иероглифы никуда не делись. Все те же квадратики, все те же закорючки, все те же оккультные знаки. Они смотрели на меня. Я смотрел на них.
    — Прощайте, — сказал я.
    И нажал «Удалить».
    Файл исчез. Корзина опустела.
    Я закрыл ноутбук. Поставил на стол. Рядом с кактусом, который теперь стоял не по правилам.
    Знаете, я думаю: а ведь действительно — надо же. Из-за какой-то слетевшей кодировки — новая жизнь. Без прогнозов, без семи тысяч строк. С булкой с маком, с листом на холодильнике, с кактусом, который теперь стоит как попало.
    Коля сказал: «Цифры как облака». Я тогда не понял. А теперь понял.
    Сегодня облако похоже на верблюда. Завтра — на отчетность за четвертый квартал. Послезавтра — на ничего.
    И это нормально.
    Потому что жизнь — не Excel.
    Ее нельзя «сохранить как».
    Ее можно только прожить.
    С иероглифами, с квадратиками, с булкой с маком.
    И с чашкой чая, которая остыла.
    Но это не страшно.
    Чай можно подогреть.
    А таблица? Таблицу можно переделать.
    Или оставить как есть.
    Ну это уже как получится.